- Значит, не "но", а "Н.О.". Другое дело. Это же и есть ваше Народное
Ополчение.
  - Ополчение?.. Народное Ополчение?.. Да! Народное Ополчение!! - выпалил
Петр. - А я сотник! Я вспомнил! Сотник, Валентин Матвеич! Я сотник! Я все
вспомнил!!
  В нем словно прорвало какую-то мембрану - за буковками "НО" повалил целый
водопад образов, настолько зримых и осязаемых, что сомневаться в их
реальности не приходилось.
  Улица где-то в центре, в районе Кузнецкого Моста. Горящий дом. Из окна с
диким криком выпрыгивает снайпер. Катается по асфальту - без толку, напалм
не гаснет. Стрелок поднимает винтовку, но Петр жестом показывает:
отставить. Эта гнида должна умереть медленно. Дальше - тихо, почти
ползком. Группу в подъезд, проверить этажи. Вторую группу - во двор. Кто
местный? Пойдешь старшим. Смотреть растяжки! Кто с "мухой"?
  Бегом сюда. Вон по тому чердаку. Да пригнись ты! И пакет не трогай. Что
там за пакет? Не трогать!!
  Поздно. Сверток ослепительно вспыхивает, и квартал застилает черным
непроницаемым туманом. Проходит минута, другая, но мгла не рассеивается.
Поздно...
  - Я вспомнил...
  - Это уже было. Взрыв на Кузнецком - один из ваших любимых моментов. Раз
пять я эту историю слышал. Кстати, вы будете смеяться, но Кочергин... это
же я. Кочергин Валентин Матвеевич, честь имею, - кивнув, заявил доктор.
  - Ну да. А я смотрю - знакомое в тебе что-то. По имени-отчеству не
приходилось, а рожу видел. Хоть бы бороду сбрил. Специально оставил? Я
раньше думал, ты здесь шестерка, а ты, оказывается, и есть главный.
  По части общения с больными Валентин Матвеевич имел опыт обширный, но
относительно счастливый. На четвертый этаж, к буйным, он не заглядывал -
не его профиль. Что же касается обитателей общего отделения на втором
этаже, то это были люди по большей части спокойные, погруженные в себя.
Иногда попадались балагуры вроде Зайнуллина, рассказывали всякую дрянь про
вырванные ноздри и снятую кожу, но это так, говорильня.
  Одним словом, к активным действиям Валентин Матвеевич был не готов. Не
сразу сообразил. Не сразу решился. А пока соображал и решался,
запамятовал, где же эта чертова кнопка тревоги. Не сразу нашел. А пока
дотягивался...
  Петр фильмов не любил, поэтому ударил неэффектно - без длинного замаха,
без нравоучительных предисловий, без крика "кия". Просто воткнул пальцы в
кадык и, убедившись, что доктор потерял голос, двинул ногой в солнечное
сплетение. Кочергин вместе с креслом перевернулся на спину, при этом его
голова громко стукнулась о пол. Петр проверил - дышит. Обшарив его
карманы, он нащупал увесистую связку ключей и запер кабинет изнутри. Потом
взял со стола полупустой графин и, шумно глотнув, вылил остальное
Кочергину на лицо.
  - Помогите, - смешно просипел доктор. Он попробовал крикнуть, но
мучительно закашлялся и сплюнул на голубой линолеум что-то розовое.
  - Разговор есть, - деловито сообщил Петр. - Жизни тебе не обещаю, слишком
много за тобой всего накопилось, но смерть - она ведь разная бывает.
Выбирай.
  - Что?.. О чем вы?