- То-есть как это не пойдете? Вы что?
     Взгляд девушки показывал,  что она действительно не понимала, как
это можно остаться в городе, куда вот-вот ворвется враг. Чувствуя, как
горячие  волны  стыда  заливают лицо,  Митрофан Ильич опустил глаза и,
стараясь выговаривать как можно тверже, произнес:
     - Я решил остаться.
     - Остаться? С фашистами?
     Девушка инстинктивно   отпрянула   от  Митрофана  Ильича  и,  как
показалось ему,  даже брезгливо повела  худыми  плечами.  Потом  серые
глаза  снова  приблизились  к  его  лицу;  в них были и недоумение,  и
надежда, и мольба, и требование.
     - Вы ведь шутите, да?.. Ну, что же вы молчите? Пора идти.
     Она произнесла все это таким тоном, что у старика не хватило духу
подтвердить свое намерение.
     Митрофан Ильич  с  удивлением  смотрел  на  девушку.  Он   считал
машинистку  Волкову самой вздорной и легкомысленной из всех банковских
сотрудниц.  Печатала она,  правда, быстро, грамотно, но обладала таким
ядовитым  характером  и  таким  острым язычком,  так любила при случае
"отбрить",  столько прозвищ надавала сослуживцам и столько  разговоров
шло о ее непочтении к учрежденческим авторитетам,  что Митрофан Ильич,
когда доводилось ему печатать отчетные ведомости, опасливо обходил эту
тоненькую,   курносую,  коротко  подстриженную  девчонку  с  курчавым,
пшеничного цвета чубом, всегда закрывавшим ее высокий упрямый лоб.
     И вот  теперь  этот  "Репей",  как  прозвали  девушку сотрудники,
смотрела на него так,  что он,  старый  человек,  не  смел  произнести
слова, которые с такой тщательностью подготовил для объяснения с самим
товарищем Чередниковым.
     - Вы меня разыграли?  Да?..  Вот нашел время!.. Ну, пошли скорей,
помогите мне взвалить на плечо эти узлы.
     Митрофан Ильич  покорно наклонился к Мусиным вещам,  но тотчас же
выпрямился и испуганно уставился в окно.  По асфальту гулко разносился
звук   торопливых   шагов.   Двое  мужчин  в  форме  железнодорожников
пересекали пустую площадь.  Они на ходу  читали  вывески,  разыскивая,
должно  быть,  какое-то  учреждение.  Вот  один из них,  тот,  что был
помоложе и повыше ростом, указал на отделение банка, и оба бросились к
подъезду. У молодого за спиной мотался, подпрыгивая, черный мешок.
     Тяжелые шаги простучали  внизу  по  ступенькам.  Хлопнула  дверь.
Издали донесся хрипловатый возбужденный голос:
     - Эй, есть тут кто?
     И прежде  чем Митрофан Ильич успел отозваться,  в дверях появился
высокий смуглый парень с мешком.  Его  форменная  фуражка,  помятая  и
замасленная до лоска,  была сбита на затылок. Парень оглядел Митрофана
Ильича и машинистку глазами  такими  черными,  что  даже  белки  имели
кофейный оттенок.  Взгляд у него был дерзкий и настороженный, точно он
взвешивал, можно ли доверять этим людям.
     - Ну,  признавайтесь,  -  спросил  он резко,  - где тут у вас,  в
банке,  начальство? - Он сбросил мешок со спины, подхватил его на лету
сильными руками и бережно опустил на пол. - Или все уж удрали?
     Тот, что был старше, левой рукой извлек из кармана носовой платок
и стал вытирать вспотевшее лицо. Забинтованная правая висела у него на