документ и по форме,  вероятно,  составленный.  Но на чем? На "листках
ударника" и на "похвальных грамотах". Где? Во вражеском тылу, в лесной
глуши.  У человека капитализма в таких условиях,  наверное бы, клыки и
хвост выросли.  А они опекали ценности, которые им никто не поручал...
Погодите,  станем богаче, восстановим областной музей, который фашисты
сожгли,  - я прикажу этот документ на самой видной  витрине  положить.
Под стеклом хранить как интереснейший документ военных лет.
     - А вы о их завещании не слышали? - спросил комдив, вытаскивая из
планшета  старую  записную  книжку с продолговатой дыркой,  проколотой
штыком.  - Тоже вот возьмите для вашего музея.  Учтите,  что  все  это
написано людьми,  умиравшими от цинги и голода,  без всякой надежды на
то, что их выручат.
     В записную   книжку   был   вложен   засиженный   мухами  портрет
колхозницы, прижимавшей к себе пестрые телячьи мордочки.
     Член Военного  совета  на миг залюбовался красивым женским лицом,
ласковым и в то же время строгим.
     - Кто это?
     - Девушка  говорит,  это  какая-то  колхозница.  Она  тоже  несла
ценности,  а  потом  их приняли вот эти партизаны,  - пояснил командир
дивизии, указав на людей, спавших на нижних нарах.
     - Эстафета!  -  усмехнулся секретарь обкома,  разбирая каракули в
блокноте.
     Один из офицеров придвинул ему карбидную лампу.
     - Молодцы! Аж в слезу шибает, когда читаешь, - сказал секретарь.
     С верхней  полки  раздался  глубокий вздох,  послышалось шуршание
жестких простынь. Тихий, но звучный голос спросил:
     - Доктор, вы здесь?.. Как они, как их здоровье?
     - Спят, спят, моя хорошая, спят. И вы спите, не разговаривайте, -
ответил звучный альт врача. - Не думайте о них, им уже лучше.
     - Нет, вы правду говорите? Ой, кто это там?
     Находившиеся в  блиндаже,  как  по команде,  обернулись на голос.
Член Военного совета,  сверкающий серебряным,  аккуратно подстриженным
бобриком,  и полный секретарь обкома,  и высокий комдив,  и банковский
работник с пустым рукавом,  и офицеры,  и часовой - все бывалые, много
видавшие,  много  пережившие люди смотрели туда,  где над бортиком нар
поднялось  худое  девичье  лицо,  где  в  полутьме  из-за  длинных,  с
загнутыми  концами  ресниц светились большие,  круглые усталые девичьи
глаза.
     Секретарь обкома  и  генералы  двинулись  было  к нарам,  но были
остановлены строгим взглядом врача.
     - Эти  товарищи  приехали  по поводу ценностей.  Не беспокойтесь,
родная,  спите себе...  Ваши вне  опасности,  -  сказала  подполковник
медслужбы и погладила девушку по голове.
     - У нас в областном городе еще  не  восстановлены  электросеть  и
водопровод.  Придется,  пожалуй, для дальнейшего лечения отослать их в
Москву, - задумчиво сказал секретарь обкома.
     - О Москве и слышать не хотят, - усмехнулся комдив. - Я говорил с
ними, когда их сюда привезли. Предлагал с санитарной машиной отправить
на аэродром, прямо с колес - на крылья, туда. Где там! Все трое в один
голос:  "Никуда с фронта не  поедем!"  Просят  сразу  же,  как  только