саперы   повалили   его,  из  бревен  настроили  доты.  Огонь  их  был
организован так,  что можно было держать под  обстрелом  каждую  точку
низкого   левобережья.   Там  же,  где  крутизна  обрыва,  подмытая  и
обрушенная вешними водами,  была более отлога,  саперы обледенили  ее.
Скаты   эти,   представлявшие   наиболее   уязвимые   места   обороны,
превратились в скользкие горы,  по которым невозможно было вползти  не
только искусному стрелку, но и дикому зверю.
     Вот на этом-то запасном береговом  рубеже  противнику  и  удалось
задержать дивизию генерала Теплова, наступавшую в первом эшелоне.
     Проведя разведку боем,  генерал Теплов сразу же понял,  что брать
эти укрепления штурмом и думать нечего.  Он выждал ночи и под покровом
метели бросил в атаку специальные подразделения лыжников.  Но враг уже
успел  организовать на подходах к оборонительным рубежам сигнализацию.
Атака была отражена.  Дивизия остановилась.  С каждым часом гас боевой
порыв, цена которому известна всем, кто бывал в наступлении.
     Гонцы из штаба армии один за другим привозили приказы: немедленно
наступать.    Сам   командующий   фронтом,   хладнокровный,   опытный,
талантливый полководец,  которого Теплов уважал еще за смелые операции
у  Халхин-Гола,  вызвал  комдива  к телефону,  сердито выбранил его за
преступное топтание на месте и посоветовал "поднажать на хитрость".
     Поднажать на хитрость!  Об этом думал и сам комдив, имевший навык
лесных  боев  еще  с  дней  сражения  с  белофиннами.  Он  выпросил  у
командующего  несколько артиллерийских дивизионов,  поставил их против
наиболее уязвимых участков вражеского рубежа;  ближе к  реке  подтянул
все  имевшиеся  в  тылу  дивизии  автомашины  и  тракторы и приказал в
течение ночи двигать их по рокадным дорогам низины,  реветь  моторами,
греметь  гусеницами  и  намекнул  при этом начальникам колонн,  что не
следует очень взыскивать с водителей за плохую маскировку  фар.  Между
тем  лыжники и все разведывательные подразделения дивизии были сведены
в одну часть,  снабжены маскхалатами, вооружены автоматами, гранатами,
легкими пулеметами,  штурмовыми ножами и сосредоточены в леске, против
самых неприступных участков берега.
     Темной декабрьской   ночью   по  вражеской  обороне  ударили  все
подтянутые  сюда  орудия.  Над  ледяными  откосами   заметались   огни
разрывов.  Будто огненные капли, которые стряхнули с гигантской кисти,
с глухим рокочущим громом пронеслись за реку реактивные снаряды. Земля
задрожала,  застонала.  Артиллерия  всю  свою мощь обрушивала на более
уязвимые участки укрепленного рубежа.
     А в то же самое время,  значительно левее,  без единого выстрела,
без шума,  молча,  вырубая себе топорами,  лопатами, штурмовыми ножами
ступеньки в мерзлом песке,  цепляясь за обнаженные сосновые корни,  за
выступы,  упорно карабкались на крутой берег  солдаты  в  маскхалатах.
Артиллерия еще продолжала грохотать, когда передние бойцы, невидимые в
снежной мути,  уже перевалили через гребень.  И тут-то в  полную  меру
постигли солдаты суть полководческой хитрости своего генерала.  Здесь,
на неприступном участке берега,  куда артиллерия не послала ни  одного
снаряда, их не ждали.
     Все силы неприятеля были оттянуты правее, на оборону тех участков
рубежа, где бушевал артиллерийский шквал. Там ожидалась атака.
     Почувствовав какую-то неловкость оттого,  что  труднейшая  задача