ручьев,   у   околиц  деревень,  ни  танковые  засады,  ни  постоянные
контратаки с земли и с воздуха не могли ее остановить.
     Все воины дивизии,  начиная от самого генерала Теплова, высокого,
широкоплечего,  седеющего человека с большими  руками  молотобойца,  с
просторным лбом ученого,  до телефонистов,  не устававших передавать в
батальоны  приказы  об  ускорении   движения,   до   ротных   поваров,
научившихся  готовить  пищу  на марше,  до письмоносцев полевой почты,
сгибавшихся в эти дни  под  тяжестью  наспех  нацарапанных  солдатских
"треугольничков",  заключавших в себе хорошие вести, - все были кровно
озабочены развертыванием этого трудного наступления.
     Наступали днем и ночью,  без сна и часто даже без отдыха. Полевые
кухни,  с готовым варевом  двигавшиеся  в  колоннах,  источали  сытные
запахи. Но останавливаться было некогда, обеды стыли, и солдаты подчас
довольствовались сухарем да горсткой снега,  съеденными на ходу.  Лишь
бы  не  замедлить  это  победоносное  движение,  лишь бы не дать врагу
оторваться, опомниться, привести себя в порядок!
     Нравственный подъем,  вызванный радостью великой победы,  был так
могуч,  что люди,  позабыв о себе, были способны на невероятное. Когда
пушки,  автомашины  с боеприпасами и продовольствием застревали на дне
заснеженных оврагов так,  что стальные  тросы,  протянутые  к  ним  от
вспомогательных тягачей или тракторов,  лопались и не могли вырвать их
из снежной пучины,  люди на руках выхватывали из сугробов  и  выносили
буксовавшую технику.
     Вслед за артиллерийскими дивизионами шли,  вытянувшись цепями  по
обочинам  снежных дорог,  вереницы мирных жителей - старики,  женщины,
подростки.  В мешках,  перекинутых наперевес через  плечо,  они  несли
снаряды.  Это  жители  освобожденных  деревень посильно помогали своей
армии наступать по глубоким снегам.
     Да, это   были   славные   дни!  Дивизии  двигались  по  дорогам,
прокопанным в сугробах,  как траншеи,  и  вехами  на  них  служили  им
полузанесенные  снегом  трупы  врагов,  брошенные  противником  пушки,
повозки, сожженные машины. Шли по деревням, которые можно было угадать
лишь  по  надписям  на дорожных указателях.  В редкую свободную минуту
варили пищу из концентратов в печах,  стоявших,  как  казалось,  среди
чистого поля; пили воду из колодцев, журавли которых говорили солдатам
о том,  что здесь,  где сейчас ветер беспрепятственно  гоняет  снежные
вихри, издавна были селения, уничтоженные врагом.
     Самый вид  этих  мертвых  мест  поднимал  в   солдатах   яростную
неутомимость.
     Так, с непрерывными боями,  дивизия генерала  Теплова  прошла  на
запад десятки километров, пока не наткнулась на прочный рубеж, который
вражеским саперам  удалось  организовать  здесь,  в  лесном  краю,  по
крутому берегу знаменитой русской реки, недалеко от ее истоков.
     Река эта была  здесь  невелика.  В  засушливое  лето  дикие  козы
перебегали  ее по камням перекатов,  даже не замочив брюха.  Но берег,
который  неприятельское   командование   выбрало   для   того,   чтобы
приостановить наступление, был высок, обрывался вниз желтыми песчаными
откосами,  такими крутыми, что стрижи, зная, что ни зверю, ни человеку
на них не забраться, выкопали на верхней их кромке глубокие гнезда.
     За обрывом, у самого его гребня, начинался сосновый бор. Немецкие