состоянии  мужчина  выглядел  монументально.  В  этом   человеке   смешались
приглушенные запахи дорогого виски и дорогого  парфюма;  голодная  юность  и
сытая зрелость,  заграничные  командировки  и  отечественные  сауны,  волчья
хватка  и  почти  лебединая  интеллектуальная   расслабленность.   Если   он
когда-нибудь  и  заказывал  конкурентов  (без   этого   такую   внушительную
зеленоглазую сумму на карманные утехи не наскребешь!), то исключительно  под
Брамса, руководствуясь откровениями Ницше, Хайдеггера и прочих  экстремистов
в толстых академических переплетах. В этом седоватом хозяине жизни было  все
то, чего по определению не могло быть в  голодранце  Никите:  мощные  паучьи
челюсти, жесткий рот, аскетичные впалые щеки, к которым  навечно  приклеился
загар  Коста-Браво;  тяжелые  надбровные  дуги  и  лоб   мыслителя.   Именно
мыслителя, а не какого-нибудь ловчилы-интеллектуала типа Билли Гейтса.
   - Ну как?  -  поинтересовался  Никита,  почти  раздавленный  таким  ярким
воплощением благосклонности фортуны. - Полегче?
   -  Полегче...  -  в  прояснившемся  и   вновь   обретшем   опору   голосе
проскользнули нотки стыда за собственную слабость. Голос тоже был под  стать
паучьим челюстям - бестрепетный и обволакивающий одновременно.
   - Ваша машина? - Никита кивнул подбородком в сторону "Лэндровера".
   - Моя...
   - Вы в состоянии управлять?
   - В состоянии...
   Это была очевидная, но вполне простительная для такого сильного  человека
ложь. Ему действительно стало полегче, но он все еще не мог  управлять  даже
собственным телом.
   - Давайте-ка я вас отвезу, - предложил  свои  услуги  Никита.  -  Вы  где
живете?
   - Васильевский...
   Ого! Соседи!... Никита тоже жил на Васильевском, в  мрачноватом  доме  на
Пятнадцатой линии, недалеко от Малого проспекта.  Но  вряд  ли  Васильевский
Никиты Чинякова походил на Васильевский феерического владельца "Лэндровера".
Тот,  скорее  всего,  окопался  на   демаркационной   Третьей,   в   недавно
отреставрированном  заповеднике  новых  русских.  С   подземными   гаражами,
закрытыми итальянскими двориками,  кондиционерами,  встроенными  в  окна,  и
видеокамерами наблюдения по периметру.
   - Вот только тачка у меня не фонтан, -  совершенно  неожиданно  для  себя
прогнусавил Никита. - С вашей не сравнить...
   - Кой черт!...
   Действительно, кой черт! Для такого забронзовевшего в собственном величии
деятеля все - "кой черт". Даже его собственный крутой "Лэндровер". Наверняка
он меняет эти "лэндроверы", как перчатки.
   - Можете встать? Или вам помочь?
   - Не нужно. Я сам...
   У Никиты вдруг перехватило горло. "Я сам" - было  излюбленным  выражением
Никиты-младшего. С тех самых пор,  как  он  научился  завязывать  шнурки  на
ботинках и несложные слова в несложных  предложениях.  Ничего  общего  между
маленьким мальчиком и стареющим мужиком не было, кроме  этого  лобастого  "Я
сам", но... Никита вдруг подумал, что вырасти Никита-младший, он  вполне  бы
мог походить на этого умницу-самца с самоуверенными бесстрашными яйцами.  Не
на него самого и даже не на  Ингу  -  а  вот  на  этого  самца...  Случайное
сходство, "Рюи блаз" - совсем как в забытом, нежнейшем  черно-белом  кино  с