психушку. Она почти не выходила из детской, а если и выходила, то только для
того, чтобы заглянуть в  шкаф,  под  кровать  и  за  портьеры  в  спальне  -
излюбленные места Никиты-младшего в их до одури беспорядочной семейной  игре
в прятки...  Кого  она  искала?  Никиту-младшего,  себя  саму,  безвозвратно
утерянное счастье последних шести лет? "Forse che si, forse che no".
   Нужно перетерпеть, нужно перетерпеть, милый...
   Все эти девять дней она была нежна с Никитой  -  рассеянно,  потусторонне
нежна. Такой нежности не было даже в их медовый месяц в Мантуе.  Впрочем,  о
нежности говорить тогда  не  приходилось  -  страсть,  дикая,  необузданная,
страсть - вот что там было. И Никита-младший  родился  смуглым,  с  длинными
черными прядками на темени, с неровными, как будто подпаленными ресницами, -
он был выжжен этой страстью. Он родился от огня, а умер - от воды...
   Все кончилось на десятый день. Инга нашла. Но не  сына,  спрятавшегося  в
спальне, нет. Она нашла то, чего не искала, не хотела  найти  ни  при  каких
обстоятельствах, - она нашла правду о том,  что  Никиты-младшего  больше  не
будет. Никогда. Роботы-трансформеры, книжки, фотки, пожухлые  видеопленки  с
дня рождения будут, а его  -  не  будет.  Правда  слишком  долго  стояла  за
портьерой, лежала под кроватью, сгибалась в три погибели  в  шкафу  -  и  ей
надоело хорониться! Она выползла из своих многочисленных укрытий и коснулась
нежных  тонких  волос  Инги  шершавой   безжалостной   ладонью,   а   потом,
примерившись, ударила наотмашь: Никиты-младшего не будет никогда.
   Никита не видел, как это произошло: он сидел на кухне  и  вливал  в  себя
водку. С тем же успехом можно было пить спирт, мазут, дистиллированную  воду
- никакого эффекта. Инга вошла как  раз  в  недолгом  перерыве  между  двумя
очередными стопками, прикрыла за собой дверь и тяжело облокотилась на нее.
   - Ты убил моего сына, - безразличным треснувшим голосом сказала она.
   Это была вторая правда, открывшаяся Инге вслед за первой.
   - Ты убил моего сына. Гореть тебе в аду.
   Никита даже не нашелся, что ответить. Да и что было отвечать? "Ты права"?
"Ты сошла с ума"? "Побойся Бога"? "Нужно перетерпеть, милая"?...
   - Инга... - пролепетал Никита. Но так ничего и не сказал.
   - Я обещаю тебе ад. Ты слышишь? Обещаю...
   И она сдержала слово. Его неистовая жена. Она не ушла от  Никиты,  потому
что уйти от Никиты - означало увести ад с собой. И  больше  не  видеть,  как
мучается невинный убийца невинного сына. А  ей  нужно  было  видеть,  нужно!
Дважды Никита пытался покончить с собой - и  дважды  Инга  спасала  его:  от
петли и от жалкой кучки бритвенных лезвий. В последний раз  она  успела  как
раз вовремя - Никита всего лишь дважды полоснул себя по венам, на большее не
хватило времени:  она  вынесла  дверь  в  ванную  -  и  откуда  только  силы
взялись?...
   - Ты не отделаешься так легко, - сказала Инга, зажимая губами хлещущую  с
запястий кровь. - Не отделаешься.  Ты  будешь  жить.  Смерть  не  для  тебя,
слышишь!...
   И Никита смирился. Смерть не для него. Смерть - рай, а  он  приговорен  к
аду. И его светловолосый палач всегда будет рядом с ним. Они оба  состарятся
в этом аду, а Никита-младший так и останется шестилетним мальчишкой, который
больше всего боялся оказаться слабаком.
   После смерти Никиты-младшего они ни разу не были близки. Они даже спали в
разных комнатах: Инга - в детской, а Никита - в их когда-то  общей  спальне.
Но оставаться там тоже было невыносимо: спальня была пропитана  их  ласками,