Не радовались только родственники певички.
   По той простой причине, что их не было. Не было совсем. Нельзя же в самом
деле считать родственниками пятерых латиносов из "Amazonian Blue".  А  кроме
латиносов, коллективно откликающихся на имя Хуан-Гарсиа, - на  церемонии  со
стороны   невесты   не   присутствовал   никто.    С    тем    же    успехом
Марина-Лотойя-Мануэла могла пригласить раввина из синагоги или  белоголового
сипа из зоопарка - степень родства была примерно одинаковой.
   Но Корабельникоff проглотил и латиносов, несмотря на то что от них крепко
несло немытыми волосами и марихуаной. А крикливые, не первой свежести  пончо
вступили в явную конфронтацию со смокингами и вечерними платьями гостей.
   Да что там латиносы - у Мариночки даже завалящей подружки  не  оказалось!
Ее  роль  со  скрипом  исполнила  Корабельникоffская  же  секретарша   Нонна
Багратионовна.  А   Никиту,   совершенно   неожиданно   для   него   самого,
Корабельникоff назначил шафером.
   Прежде чем расписаться в акте торжественной  регистрации,  Никита  бросил
взгляд на  подпись  Марины  Вячеславовны  Палий,  ныне  Марины  Вячеславовны
Корабельниковой. И увидел то, что и должен был увидеть: твердый старательный
почерк, даже излишне старательный. Буквы прописаны все до единой, ни одна не
позабыта:
   М. ПАЛИЙ (КОРАБЕЛЬНИКОВА).
   Вот черт, ей и приноравливаться к новой фамилии  не  пришлось,  в  каждом
штрихе - одинаковая, заученная надменность, тренировалась она, что ли?...  И
снова к  Никите  вернулось  ощущение  смертельной  опасности,  нависшей  над
хозяином, - теперь оно исходило от совершенно безобидного глянцевого  листа:
что-то здесь не так, совсем не так, совсем...
   Это  ощущение  не  оставляло  его  и   во   время   попойки,   устроенной
Корабельникоffым в честь молодой жены. Попойка,  как  и  следовало  ожидать,
проходила во все том же, навязшем в зубах  и  очумевшем  от  подобной  чести
"Amazonian Blue". Ради этого мероприятия хозяевам даже пришлось отступить от
правил:  место  латиносов  на  эстрадке  занял  джаз-банд   с   широкополым,
черно-белым ретро-репертуаром. Черно-белым, именно  таким,  какой  Никита  и
любил. Упор делался на регтайм и блюзовые композиции - словом,  на  все  то,
что так нравится ностальгирующим по голоштанной юности любимцам  фортуны.  И
Никите стало ясно, что  рано  или  поздно  Kopaбeльникoff  перекупит  кабак,
сожрет с потрохами, да еще и мемориальную табличку  повесит  на  входе:  "На
колени, уроды! Здесь я впервые встретился со своей обожаемой женушкой...".
   В самый разгар застолья Мариночка оказалась рядом с Никитой  -  вовсе  не
случайно, он  это  понимал,  он  видел,  что  круг,  в  центре  которого  он
находился, все время сужается.  Что-что,  а  расставлять  силки  новобрачная
умела, и это касалось не только Корабельникоffа, но и жизни вообще. А Никита
был осколком жизни, а значит, правила  охоты  распространялись  и  на  него.
Впрочем, ничего другого Мариночке не оставалась - радость  гостей  выглядела
фальшивой, и Лотойе-Мануэле (выскочке, парвенюшке, приблудной девке) заранее
не прощали лакомый кусок, который удалось отхватить...
   Смотри, не подавись, явственно читалось на подогретых  дорогим  алкоголем
мужских и исполненных зависти женских лицах. Никита же,  с  его  неприкрытой
простецкой неприязнью, оказался просто подарком.  Лучшим  подарком  на  день
бракосочетания. Именно об этом и сообщила ему Мариночка, чокаясь  фужером  с
выдохшимся шампанским.
   - Как хорошо, что ты есть, - бросила она абсолютно трезвым голосом.