тряхнув медным водопадом волос, предложение приняла, иначе и быть не могло.
   Жила она  у  черта  на  рогах,  на  проспекте  Большевиков,  в  панельной
девятиэтажной халупе, от которой за версту несло обездоленными  бюджетниками
и работягами, уволенными  с  Карбюраторного  завода  по  сокращению  штатов.
Никита остановил "Мерседес" у подъезда с покосившейся дверью и поставил пять
баксов на то, что Корабельникоff  поволочется  в  гости  к  Мариночке  -  на
традиционно-двусмысленную чашку кофе.
   Через минуту стало ясно, что гипотетические пять  баксов  сделали  Никите
ручкой.
   Мариночка вовсе не горела желанием принимать у себя дорогого гостя, и Оке
Алексеевичу  пришлось  довольствоваться  целомудренным  поцелуем  в  ладонь.
Дождавшись, пока дива скроется в подъезде, он  запрокинул  голову  вверх,  к
темному ноздреватому небу и неожиданно заорал:
   - Эге-гей!
   От мальчишеской полноты чувств, скорее всего.
   - Что скажешь? - спросил Kopaбeльникoff у Никиты, падая на сиденье. А что
тут скажешь?
   - Красивая, - промычал Никита после верноподданнической паузы.
   - Дурак ты, - беззлобно поправил его хозяин. - Не красивая, а  любимая...
Любимая... На "вы" и шепотом... Травой перед ней стелись. Ты понял?
   - Чего уж не понять... Kopaбeльникoff сверкнул глазами, и Никита  подумал
было, что следующим будет тезис из серии "и не вздумай флиртовать, а  то  по
стенке размажу". Но ничего подобного не произошло.  Почему  -  Никита  понял
чуть позже. Дело заключалось в любви. Любви поздней, всепоглощающей и потому
не оставляющей места не только для ревности,  но  и  для  всего  остального.
Кости раздроблены, диафрагма раздавлена, сердце - в хлам...
   Как-то ты будешь со всем этим жить, Ока Алексеевич?


   ...Свадьбу сыграли в июне.
   После свадьбы было венчание в Андреевском соборе и свадебное путешествие,
растянувшееся на две недели. Никаких переговоров, никаких ежовых рукавиц для
сотрудников, никакого хлыста для производства -  словом,  ничего  того,  что
составляло самую суть жизни пивного  барона.  Все  это  с  успехом  заменили
праздная  Венеция,  крикливый  Рим  и   великие   флорентийцы,   осмотренные
мимоходом, между образцово-показательными глубокими поцелуями. Наплевать  на
дела - этот  случай  сам  по  себе  был  беспрецедентным,  учитывая  масштаб
Корабельникоffской  империи  и  масштаб  личности  самого  Оки  Алексеевича.
Впрочем, Никита подозревал, что  с  масштабом  дело  обстоит  вовсе  не  так
радужно.  Влюбленный  Корабельникоff  после  встречи  с   кабацкой   бестией
стремительно уменьшался в размерах. Теперь он  вполне  мог  поместиться  под
пломбой Мариночкиного резца - так во всяком случае казалось Никите,
   Ручной, совсем ручной - не бойцовый стафф, каким был  совсем  недавно,  а
жалкий пуделек. Карликовый пинчер. Тойтерьер.  Болонка...  Надо  же,  дерьмо
какое.
   Сама свадьба тоже оставила больше вопросов, чем ответов.
   То есть прошла  она  на  высоте,  как  и  положено  свадьбе  влиятельного
человека - с целыми составами подарков, с морем цветов и эскадроном изо всех
сил радующихся Корабельникоffских друзей и подчиненных.