собственная реализованность. Ничего  такого  в  Корабельникоffской  водке  с
огурцами не таилось. Ни единого слова, кроме  коротких  междометий.  Никаких
прорывов - ни в прошлое,  ни  в  настоящее.  Молчание,  молчание,  молчание.
Очевидно, январских Никитиных откровений Корабельникоffу хватило с  головой.
За несколько часов он сумел  прочитать  Никиту  как  книгу  -  до  последней
страницы, на которой указан тираж. Но почему-то не отбросил ее, не сунул  на
полку, не всучил в качестве подарка кому-нибудь, а оставил при себе.
   Странно, но Никита оказался тем немногим, что Корабельникоff оставил  при
себе. В жизни главы компании вообще было мало личного:  бесконечная  работа,
бесконечные поездки, масса деловых контактов, иногда (не чаще раза в  месяц)
- казино. В казино Корабельникоff не особенно рисковал, и максимум, что  мог
себе позволить, -  так  это  проигрыш  в  двести  долларов.  Впрочем,  он  и
проигрывал-то редко, и ставки делал без всякого азарта. Зачем ходить в таком
случае в казино - Никита не понимал. Зато было понятно  другое  -  посещение
дорогих ресторанов; но даже это Корабельникоff делал через губу -  рестораны
были частью  работы,  местом,  куда  можно  привести  людей,  в  которых  ты
заинтересован. Любимого кабака у него тоже  не  было.  Скоро,  очень  скоро,
Никита  понял,  что  Kopaбeльникoffa  вообще  мало  что  интересует  -  даже
собственное   процветающее   производство.   Что   весь   этот    каторжный,
полуинтеллектуальный-полуфизический труд, от которого  мозги  вздуваются  от
напряжения, как вены на шее, весь этот труд -  только  способ  занять  себя.
Двадцать четыре часа в сутки думать лишь о том, чтобы занять себя...  Тут  и
свихнуться недолго. Но ты не свихнешься,  иногда  думал  Никита,  исподтишка
рассматривая чеканный профиль  хозяина.  На  фоне  бронированных  стекол  он
выглядел внушительно - ни дать ни взять гангстер  из  нежнейших  черно-белых
"Ангелов с грязными лицами"...  Но  никаких  других  гангстерских  атрибутов
кроме профиля и бронированного стекла на "мерсе" у Корабельникоffа не  было.
И телохранителей тоже не  было.  Корабельникоff  не  приветствовал  институт
телохранителей в принципе.
   - Если тебя захотят убрать - тебя уберут, - как-то меланхолично сказал он
Никите. - На очке достанут со спущенными штанами. И никто не поможет...
   Ну, тебя не уберут. Ты сам кого хочешь уберешь.
   - Боишься? - спросил он Никиту в другой раз. - Если что, я ведь  тебя  за
собой потяну... Контрольный выстрел - это  потом,  для  очистки  совести.  А
вначале - грязная работа.
   - Не боюсь, - ответил Никита. - Затем и...
   - Знаю, что затем  и  работаешь,  -  Корабельникоff  осклабился,  обнажив
шикарные, мертво-блестящие фарфоровые зубы.
   Как спарринг-партнер в боксе Корабельникоff был безупречен.  Несмотря  на
возраст, он обладал молодой и почти мгновенной реакцией. И пушечным  ударом.
В первую же тренировку он отделал все позабывшего  Никиту,  как  щенка,  без
всякой жалости, без всякого сострадания. Истерично и как-то  по-мальчишески.
Да, так  начищать  физиономии  могут  только  в  окаянном  закомплексованном
отрочестве.
   - А ты как думал, брат Никита?
   - Так и думал, - промычал Никита, ощупывая  свороченную  скулу.  -  Морды
бить нужно по правилам...
   - Все верно. Морды бить нужно по правилам.
   Кто бы говорил! Никаких правил для Корабельникоffa не существовало:  пока
добредешь до вершины, чтобы водрузить на ней флаг собственного  успеха,  все