- Идем.


   ...Как  потом  оказалось,  это  было  приглашением  в  ближний  круг  Оки
Kopaбeльникoffa. В самый ближний. Ближе  не  бывает.  Вот  только  тогда,  в
январскую ночь, сидя на кухне у  пивного  барона,  Никита  Чиняков  даже  не
подозревал об этом. Квартира  Корабельникоffа  -  вернее,  набросок,  скелет
квартиры - состояла из пяти пустых комнат, двух санузлов и кухни, в которой,
при желании, можно было проводить товарищеские встречи по конному  поло.  На
кухне, как и в комнатах, не было ничего, кроме  бытовой  техники  гигантский
холодильник, плита, микроволновка, стол, широкое кожаное кресло  и  одинокая
табуретка. У стены стояло несколько картонных коробок с затейливым лейблом и
непритязательной надписью "Корабельникоff Classic". Коробки оставили  Никиту
равнодушным. Да и заметил  он  их  чуть  позже,  поначалу  сосредоточив  все
внимание  на  хозяине  квартиры.  Даже  в  предательском  свете   нескольких
стоваттных лампочек ничего  не  изменилось  его  новый  знакомый  так  и  не
выскочил из благородной категории "около пятидесяти". В этом возрасте играют
во взрослые игры, делают взрослые ставки и вершат судьбы  мира  -  именно  в
этом, а не в куцем Никитином возрасте  Христа.  Ничего  не  изменилось,  вот
только загар показался Никите чуть темнее, рот - чуть жестче, а лоб -  выше.
Хотя куда уж выше!... Лоб скобкой обхватывали битые глубокой проседью густые
черные волосы: очевидно, хозяин начал седеть еще в юности, так  что  никаких
сожалений по этому поводу быть не должно. Да и ни по каким  другим  -  тоже.
Жизнь состоялась! Что бы там ни нашептывали две печальные складки у  крыльев
носа. А нашептывали они о потерях... Кой черт  -  потерях,  к  пятидесяти  у
каждого за спиной целая вереница потерь, философски рассуждая -  всего  лишь
цена за возможность жить дальше. Когда-нибудь и ты сам станешь ценой, платой
для других людей, - необязательные мысли об этом можно  разгребать  лопатой.
Но ворочать черенок Никите не хотелось, ему  хотелось  выпить,  может  быть,
даже напиться. С совершенно незнакомым ему и таким притягательным человеком.
   Притягательный человек знакомиться не торопился. Он не спросил, как зовут
Никиту, да и сам не представился.
   - Водку будешь? - отрывисто спросил он.
   - Буду...
   Если бы Никите предложили денатурат,  он  бы  все  равно  согласился.  "Я
думаю, это начало большой дружбы",  -  осторожно  пульсировала  в  Никитиных
висках последняя фраза из нежнейшей черно-белой  "Касабланки".  Все  любимые
фильмы Никиты были нежнейшими и черно-белыми... Его теперешний мир тоже  был
черно-белым, но никакой нежности в нем не  было.  Только  отчаяние  и  боль.
Теплая, как парное молоко, водка оказалась недорогой, но качественной, палка
колбасы была искромсана  кое-как,  хлеб  нарезан  толстыми  ломтями,  огурцы
выуживались прямо из банки  -  лучше  не  придумаешь!  После  первых  стопок
огромная кухня  сузилась  до  размеров  заплеванного  купе  поезда  дальнего
следования. И Никита сломался. Почти не сбиваясь и  совсем  не  путаясь,  он
рассказал случайному  человеку  всю  свою  жизнь,  и  жизнь  Инги,  и  жизнь
Никиты-младшего. А потом - и всю  свою  смерть,  и  смерть  Инги,  и  смерть
Никиты-младшего. Незнакомец слушал сосредоточенно  и  молча  и  ни  разу  не
перебил. И только вытаскивал из бездонного холодильника все  новые  и  новые
емкости с водкой.