Но тянется игра,
Навязчивый подводный сон,
И вынырнуть пора.




Восход вытаскивает из постели.
Цепляться глупо за одеяло,
Мол, за окном все одно - метели,
И сновидения не успели
Потешить душу, мол было мало -
Какой-то нежности сладкой, что ли,
Какой-то жалости, что ли, чьей-то,
А слишком много, мол, было боли,
И ветра бешеный зов о воле
Был рев, а вовсе не альт, не флейта.
Но вылезать все равно придется
В колючий мрак, ледяную воду,
Что пылу мук и надежд смеется,
А просто льется себе, да льется,
Течет в соленый простор - свободу.




Недосягаемое осязанию сокровенное,
Хоть облеченное плотью, внекостно-вневенное,
Ни целомудрием, ни поцелуями неоценимое,
Нежно любимое, страстно хранимое, просто ранимое.
Главное - глянет из глаз голограммой галактики
Мудрое - мимо мелькнет молчаливым мгновением
Сладкой местами, а чаще безжалостной практики,
Следующей за теориями мановением
Царской руки (не с твоей ли изяществом связанной?)
Сказкой реки (не твоею ли песней рассказанной?)
Тайна моя, поманившая и оттолкнувшая,
Утром проснувшаяся - и словно снова уснувшая.
Случай оплетается мыслями неслучайными.
Манит сужденное в милых чертах. Неожиданны
Смены - смеются казавшиеся печальными.
Только сценарии пьес на прочтенье не выданы.
Вот - сквозь видение взгляда сквозит сокровенное,
Словно инъекция солнечная внутривенная,
Будто рука, пустоту между пальцев цедящая,
Вдруг обрела долгожданное, животворящее.

Октябрь, 1995