Его,  Игоря   Фетисова,  авиационная  биография  тоже,  можно  сказать,
началась с запретов. Поступил в Тамбовское летное училище. Казалось, вот оно
воплощение мечты:  небо,  крыло, штурвал --  обладание фантастической силой,
когда   движения   рук,  пальцев  заставляют  повиноваться  стальную  птицу,
стремительно проносящуюся  над земной  суетой.  Но... Последовали  небольшие
проблемы  со  здоровьем  и мечту  пилота  пришлось  оставить навсегда. Далее
служба  в  разведбате.  Сразу  после   демобилизации,   наперекор   недавним
разочарованиям, пошел  в училище гражданской  авиации на  более прозаический
факультет: "Средства самолетовождения и посадки".
     Все  проходит, говорили древние. Но не  прошла у Фетисова  "воздушная",
сродни детской, мечта  -- быть выше  "прозы". Его заведомо  сжимали, теснили
будущие сдерживающие рамки, ограничительные  полосы... --  то,  без чего  не
мыслима  авиация,  особенно  гражданская.  Он  решил,  что если судьбой  ему
предначертан  "воздушный  якорь"  --  аэропорт,  то  это должен  быть  "его"
аэропорт,  другой, не такой  как все,  не  такой как у всех. "Выше", дальше,
опаснее... Он никогда никому не признавался в этом образе своего  грядущего,
который создал для себя еще в училище, поэтому многим было непонятно, как он
выбирал место будущей работы после получения диплома.
     ...Приехал  в  Тюмень. В  "Авиатрансе" удивились  молодому специалисту,
кровь с  молоком: зачем тебе Север,  и здесь не пыльно, а рога оленьи,  или,
там, пантокрин на  тройном одеколоне тебе и  так пилоты привезут. Предложили
работу по месту, выбирай: внешние линии -- аэропорт "Рощино", внутренние  --
"Плеханово".  А,  да ты, наверное, чокнутый по молодости, да еще упрямый!...
Ну, что ж, валяй, Северу такие нужны.
     В Салехарде попал на День оленевода. Апрель месяц,  минус сорок  шесть.
Ненцы  гуляют: соревнуются и пьют "огненную". Пиво было в замерзших бутылках
--  их разогревали на печке  прямо  в стекле. Прежде  чем  зайти  в  кабинет
регионального  авианачальника, поговорил с "летунами".  Те  сказали: просись
только не в "Медвежье". Этот совет и определил окончательный выбор.

     "Медвежье"...  Аэропорту,   вопреки   традициям  небольших   населенных
пунктов, дали  имя не по названию поселка. Может быть потому,  что  в момент
наречения  аэродрома  никто не предполагал, что  здесь,  в  вахтовом  пункте
газового  месторождения "Медвежье",  будут постоянно проживать люди.  Кстати
сказать, часто это вносило некоторую  "адресную" путаницу:  следует  человек
согласно письменному  вызову и  пропуску в  поселок  Пангоды.  Добирается до
Надыма. В  местном аэропорту  подходит к окошечку: мне  бы до Пангод. Ждите,
объявим.  Ждет  гражданин  целый  день -- не летят  "самолетки" до  заветных
Пангод,  зато  на  какое-то Медвежье --  один за  другим...  Позже работники
аэропорта   стали   объявлять   для   "непонятливых":   рейс   такой-то   до
Медвежьего-Пангод.

     Тогда,   в   семьдесят   пятом,  Пангоды  и  аэропорт  "Медвежье"  были
действительно   одно  целое.   Этот  территориально-функциональный   симбиоз
располагался, между  старицей  реки  Правая  Хетта и  почти параллельной  ей
чередой  обширных болот. Большую  площадь  ближе к топям  занимала  взлетная
полоса,  "грунтовка".  Но  поселку,  песчаному  пятачку с  горсткой балков и
деревянных  двухэтажек,  было  вполне  достаточно и оставшегося места  между
шумным "самолетным братом" и чистой аккуратной речкой.