КАКОЙ ЖЕ СЕВЕР БЕЗ ГАЗПРОМА?

     После службы  встал вопрос:  как жить дальше? Многие  вокруг, такие  же
двадцатилетние, особенно не раздумывали: где  родился, там  и  сгодился -- и
оседали рядом с домом. Владимир  Медко  походил по знакомым,  посмотрел, что
его может  ожидать в  ближайшем будущем, и в  результате, никого не осуждая,
тем не менее, решил: надо уезжать, искать свою долю...
     Техникумский  друг  написал  с  "Медвежьего": охота,  рыбалка, свобода,
красота -- прилетай!
     Владимир поехал в Москву. В отделе молодых специалистов Мингазпрома ему
предложили: Тюмень, Сургут, Сахалин... Неделю жил в столице, пока не добился
своего: "Медвежье".
     Пангоды,  1981  год.  Для  того, чтобы  оформить  вызов  жене,  которая
оставалась  дома, в  Калмыкии,  необходимо  было  жилье.  Владимиру  удалось
прописаться в "бочке",  которая  реально жильем не  являлась  (отсутствовали
тепло, вода, свет). Но тогда эта "мечта Диогена"  давала формальное право на
вызов.
     Бочку самостоятельно благоустроили, она стала первым собственным  домом
молодой четы Медко. Позже  дали  квартиру,  нарадовались...  Но всякий  раз,
когда  Владимир  проходил  берегом речки, где  долго еще  потом  стоял  этот
"цилиндрический дом", его взгляд непременно выхватывал знакомые предметы, --
и щемило сердце...
     Работал машинистом  ДКС, председателем профкома управления, начальником
ГП, в 1997 году стал  первым  руководителем  Медвежинского  газопромыслового
управления.
     Благодарен  судьбе  за  то,  что  она  связала  его  жизнь с Газпромом.
Неразрывно, навсегда -- так он считает. Почему?
     Владимир  Васильевич  Медко  на  секунду  задумался  и  пояснил  вполне
оптимистично:
     -- Мы,  северяне, по ряду  причин, обречены на Север. А  какой же Север
без Газпрома!...


        ЖЕНЩИНА В ОКНЕ

     Наталья чистила картошку,  перебирая  в памяти  события пережитого дня,
который был, как  обычно сплетен из десятков дней  вчерашних.  Что-то смутно
тревожило.  Отсутствие  явного предмета тревоги  раздражало. Было  странное,
навязчивое  желание закрыть ночное окно, в прежние  времена -- прямоугольный
двустворчатый зев,  переходящий в непроницаемый сумрак чуждой улицы, сегодня
неприятно  обернувшийся  линзами  огромных  зеркальных  очков,  прикрывающих
неизвестные, в упор тебя рассматривающие глаза...
     --  Ну, что ты молчишь, Наташа? -- муж подошел сзади, положил ладонь на
плечо жены. Не приобнял, не потрепал шутливо -- осторожно прикоснулся, боясь
ненароком спугнуть то, чем сейчас была занята память Натальи.
     -- Да, я сейчас,  -- немного невпопад ответила Наталья, стараясь  тоном
смягчить вину перед мужем за долгий уход  в  себя --  как пришла  с  работы,
"Привет!", и  замолчала. Не оборачиваясь, чтобы  не встречаться глазами,  на