работу  диспетчера  по авиаперевозкам  ГПУ  в поселковом  аэропорту.  Это  и
явилось, как потом оказалось, главным  делом в ее северной жизни,  в котором
она  стала известной  Пангодам  и тем надымчанам, чьи производственные  пути
пролегали   через  "Медвежье".  Здесь  она  снискала  неподдельное  глубокое
уважение руководства, летного состава, пассажиров.
     Пассажиры -- это все пангодинцы от мала  до велика, потому что аэропорт
для  жителей  поселка  альфа  и  омега  всех  дорог,  деловых  и  отпускных.
Поразительно, но для меня, как и для  многих моих земляков,  слово "Варвара"
-- не только редкое имя  редкого человека,  но и имя нарицательное для целой
группы  предметов и  понятий,  связанных  с  деревянным  зданием  аэропорта,
крохотным залом  ожидания, аэродромными бетонными площадками, вертолетами, в
прошлом -- один из отпускных талисманов.
     ...Утром желающие улететь  подходят к окошку диспетчера, записываются в
общий  список.   Все  с  тревогой  ждут  своей  участи,  которая  становится
подвластной  тому,  кто  только  что  их  записал. Не  всем  пассажирам зала
ожидания суждено  сегодня перейти в категорию пассажиров вертолета, тому ряд
причин -- организационных, ведомственных, технических, сезонных, погодных...
     Издалека  доносится  рокот  подлетающего  вертолета.  Варвара  Ивановна
выходит  из диспетчерской  кабины, взгляды с надеждой  устремляются  на нее,
многие  встают. Она  уверенным  голосом,  тона  не  допускающим  возражений,
зачитывает список счастливчиков, каждый из которых,  услышав  свою  фамилию,
торопливо  берет  поклажу,  детей  и   устремляется  к  выходу.   На   улице
пассажирская  стайка  с диспетчером  во главе  быстро и радостно движется  к
вертолетной площадке, куда уже приземляется "вертушка", все останавливаются.
Потоки  воздуха поднимают  песочную пыль, по лицам сечет  мелкими камешками,
улетают головные  уборы, падают чемоданы, все смеются: до свидания, Пангоды,
до свидания, Варвара Ивановна, до встречи после отпуска!

     В  тот  декабрьский  вечер  я  впервые  ясно  осознал,  что есть что-то
изначально  тревожащее в самой  комбинации слов: "зал  ожидания".  Тревожное
потому, что,  несмотря на  расписание рейсов, в ста процентах так называемой
уверенности всегда замаскированы несколько процентов неопределенности и даже
один, чей-то, -- безнадежности.
     Как  и положено залу  ожидания, в том, прощальном, было много народу  и
мало слов... В то же время, здесь царила необычность, даже в запахе, звуках:
пахло   карбидом,  шипела   газовая   горелка...   Потом   Пангоды  огромным
добровольным  потоком,  как  коллективный  диспетчер,  сопровождали  Варвару
Ивановну до обледенелой вертолетной площадки.
     С недавнего времени для меня "Черный тюльпан" -- это не только брюхатый
аэрогрузовик  наших  современных войн, но  еще  и пангодинский серый  ночной
МИ-8, который, грозно  мигая, уносил только  что запаянный  цинковый кокон в
мутное оттепельное небо. Он так и остался в памяти исчезающим -- в рокотную,
циклично сверкающую точку.

     На одной из фотографий семейного  альбома ее сына  я обнаружил грустную
Варвару с большим белоснежным,  солнцеобразным пятном  в области сердца. Сын
сказал, что так на пленке...

     В  Крыму,  на Джанкойском  кладбище  тем  летом  появился  памятник:  в
человеческий  рост мраморная  плита, на которой изображена красивая женщина.