соломой, перевязать сверху веревками и сделать это не  так-сяк, а на совесть
-- учитель ботаники Егор Сергеевич  сам  будет проверять, а  у него глаза --
ой-ой! И неизвестно еще, кто раньше выполнит работу.
     Рухнули  сладкие  мечты  старосты  класса,  как  он  подходит  к  Ивану
Ивановичу,  вскидывает  вверх  руку и звонким  голосом  рапортует о трудовой
победе коллектива.
     И директор жмет ему руку, поворачивается к завучу и говорит удивленно:
     --  Подумайте только, какие молодцы! Другие классы  еще только начинают
работу, а эти уже закончили. Вот это темпы! И с высоким качеством.
     А завуч как бы мимоходом заметит:
     -- Это и не удивительно. Ведь у них староста кто -- Геннадий Лысюра!
     -- Ах,  да-да! -- спохватится директор. -- Как же мы  его до сих пор не
замечали? Нужно немедленно...
     Что  именно  "нужно",  Лысюра  представлял  себе  довольно  смутно,  но
дальнейшее рисовалось ему в самом радужном свете. Какие-то почетные грамоты,
поздравления, прикалывания  к  груди  значков, поездки, встречи делегаций. И
музыка, музыка...
     Но вот взгляд его остановился  на голых черных стволах деревьев, и он в
один миг упал с облаков на землю.
     -- Значит, так, -- забормотал он,  ломая  попавшийся под руку сучок, --
завтра же разберем  этого трепача на собрании, покажем ему, где раки зимуют.
Гнать его в шею, гнать... отовсюду.
     Он встал  и поплелся к калитке.  Ну, не  попадайся, Синицын!  Временами
Лысюра вскипал, словно чайник, и тогда  ему казалось, что у  него из ноздрей
горячий пар валит. Про воскресник он даже забыл.
     В  калитке он  вдруг  столкнулся с  кем-то. И с  кем же?  С  Синицыным,
собственной персоной!
     -- Ага! -- зарычал Генка и схватил Макара за грудки. -- Ага!
     --  Что ты заладил: "ага-ага", -- недовольно  бросил Синицын  и оторвал
его  руки  от  своего  пальто. --  Может, ты еще скажешь "агу". Только я уже
давно вышел из ясельного возраста.
     -- Ты еще и  насмехаешься! -- Генка потряс кулаками.  --  Всех  подвел,
обманул!
     Синицын, однако,  почему-то нахально ухмылялся, стоя перед  разъяренным
приятелем. Лысюра вошел в раж.
     -- Ну, Синицын, пощады не жди!  Смотри  -- саженцы-то голые! Голые! Где
же твое обещание?
     Он  уже забыл, что Синицын вчера никакого  обещания не  давал, а только
сказал, что подумает.
     --  Ты так визжишь:  голые, голые! -- пренебрежительно бросил Макар, --
что можно подумать, будто ты сам голый.
     Генка только шипел от злости. Потом сказал зловеще:
     -- Ладно, что с тобой разговаривать. Разберемся позже.
     И он решительно зашагал прочь.
     -- Постой! -- крикнул Синицын.
     -- Ну чего? -- нехотя остановился Генка.
     -- Зачем так сразу... "разберемся"? --  замямлил Макар. Он и так уж был
напуган вчерашним "разбирательством". -- Может, я еще и выполню...
     -- Когда? Сейчас все придут...
     -- Во, во! Как соберутся все, тогда  и сделаю. Не веришь? В один момент