систематически   и   точно   изучать  коллективные   явления   в
человеческих   отношениях,   я   не   удовлетворялся    сложными
размышлениями   и   изощренными   мечтами   относительно    идеи
коллективности, как бы благородны они ни были, представлениями о
юридических,  социальных или культурных институтах,  хотя  знал,
что очутился бы в хорошей компании многих выдающихся социологов»
(стр. 275).
     Теперь,  открывая  бесчисленное  количество  современных  и
давно  изданных  книг и учебников  по социологии  и  психологии,
заглядывая  и  в  алфавитный указатель, и в систематический  (за
понятиями,  которые  уж точно предложены Морено:  малая  группа,
групповая   терапия,   социальная  смерть,   групповой   статус,
социальный  атом  и  др.), мы видим их широкое  использование  и
чрезвычайно  редкое упоминание имени самого Морено.  Подавляющее
большинство   русскоязычных   социологов   не   знают    «такого
социолога», но зато знают «что такое социометрия». И чаще  всего
уже подсчитывали в таблицах «индексы популярности» членов какой-
либо  группы. Мой учитель по социологии проф. В.В.Щербина когда-
то  заметил: «А ведь социометрия — единственный истинно  научный
метод  в нашей науке.»  — «А как же другие?» —  «Других пока  не
создано».
     С тех пор многое изменилось, но девственная для социометрии
страна  как будто готова и теперь воспринять социальную панацею,
не глубоко ее переваривая и трансформируя. Тем более, что Морено
вообще  был переведен и издан на русском языке до сих пор только
один   раз9   (если   не  считать  другой  его   книги    «Театр
импровизации»10). «Социометрия», изданная в 1958  году  накануне
приезда  Морено  в  СССР  была  в значительной  мере  изъята  из
библиотек и осталась  лишь в считанных экземплярах.
    Исторические же обстоятельства появления в печати этой книги
dnbnk|mn   странны.   Совершенно   невероятно,   чтобы   цензура
пропустила  открытую критику Маркса и СССР.  Даже  в  хрущевскую
“оттепель”, пик которой приходится как раз на 1958 год.  Даже  в
условиях  намечающегося  визита “видного буржуазного  психолога”
Морено  в  СССР. Даже, если преподнести всё это в виде свободной
“критики   буржуазной   философии   и   психологии”   в    “духе
социалистической демократии”. Видимо тут сказалась “обыкновенное
чудо”, неистребимая мистика, всегда окружавшая имя Морено.
       Совершенно  апологетичное  предисловие,  которым  снабдил
перевод  М.Бахитов,  да  и  качество  самого  перевода  искажали
восприятие   (и   без   того  искаженное)  советского   читателя
настолько,  что теперь складывается впечатление,  что  только  в
такой  “упаковке”  и  могла  появиться  такая  книга.  Но   шок,
охвативший  бы  любого  редактора (не говоря  уже  о  Главлите),
раскрывшего    наугад   (например   в   разделе    “Политическая
социометрия”)  верстку,  мог  свести  на  нет  все   усилия   по
публикации   (хотя некоторые фрагменты о Сталине  и  Троцком,  о
коммунистах и фашистах всё таки были вырезаны; в новом  переводе
они естественно, восстановлены).
     За  4  десятилетия, прошедшие с выхода этой книги,  попытки