никого, все, кто шарахался во дворе, ушли в дом. Ну, с богом!

     Выбрали окно, выходящее  на огород, и начали пилить прутья. Всего  было
по четыре  горизонтально и пять вертикально. Итого  нам  предстояло  сделать
восемнадцать распилов. Наше счастье, что это  была обычная арматура. Если бы
духи не пожалели денег и выковали эту решетку, то хрен бы мы ее перепилили.
     Начали! В тишине визг полотен, казалось, раздавался на всю округу. Дело
спорилось. Импортные  полотна  вгрызались  в  наш  мягкий  металл как нож  в
пластилин.  От напряжения пот лился ручьем, в глазах плясали огненные пятна.
Руки  ободрал в кровь, рукав куртки порвал, к черту, быстрее, быстрее! Темп,
темп, работаем, Алексей, работаем. Пыль скрипит  на зубах.  Хочется пить.  К
черту! Только  пилить! Время  работает против  нас!  Только  пилить, пилить!
Потные  пальцы  соскальзывают с  утолщений, одна пилка у меня сломалась.  Не
такой уж и мягкий металл. Беру другую, сломанные полотна - в карман, могут и
пригодиться.
     Андрей также трудится рядом.  Ему  не надо объяснять, какие последствия
нас  ждут,  если не  удастся удрать. Можно, конечно,  и взорвать к  чертовой
матери двери этого  сарая,  взрывчатки еврейской  хватит,  но это уже совсем
крайний  случай.   А  сейчас  пилить!  Самое  неудобное  -  пилить   прутья,
расположенные сверху. Толком  ничего  под  ноги  не  подставить, приходиться
вставать  на   носки,  тянуться  вверх.   Сразу  затекают  спина   и   руки,
металлическая пыль сыпется на лицо,  прилипая к потной коже, стекая по телу,
вызывает страшный зуд. Во рту все пересохло, хочется пить.
     Хр-рум! У Андрея  тоже сломалось полотно. Ничего, осталось всего четыре
прута. Пилим,  Андрюха, пилим!  Мы с  тобой  желаем  свалить отсюда, поэтому
пилим.  Андрей пониже меня  ростом, ему нижние прутья, и боковые, до которых
он может дотянуться.  Мы  часто мешаем друг  другу. Рабинович несколько  раз
ударил меня локтем в живот и в бок. Я тоже не остаюсь в  долгу,  пару раз по
голове и по  плечу моему напарнику достается. После  удара  только  потираем
ушибленные места, никаких извинений, пилим!
     Остался последний прут. Я  быстро его перепиливаю. Если бы существовали
соревнования  по перепиливанию  решеток,  то мы  бы  стали  чемпионами.  Уф!
Рукавом отираю пот с лица. Сваливаем!
     Андрей более  мелкий, подсаживаю его в окно, он прыгает. Слышен  грохот
тела. Потом шепот:
     -  Давай!  Только  осторожно,  тут  куча  застывшего  цемента!  Я  ногу
подвернул!
     - Лови! - я выбрасываю сумки. - Отойди в сторону - зашибу!
     - Прыгай!
     Я  прыгнул, оттолкнувшись  посильнее, насколько это было возможно, сидя
скрючившись в проеме окна. Упал, перекатился, плечо ушиб-таки.
     - Живой? - голос Андрея.
     - Живой. Уходим!

     Озираясь  и  останавливаясь  в  темноте при каждом  шорохе, мы медленно
продвигались вперед. Сердце  бешено колотилось. Казалось, что грудная клетка
сейчас разорвется от такого ритма. В ушах кровь играла бешеную какофонию. Мы
обошли сарай и вышли во двор, из окон сочился свет от керосиновых ламп.
     Долго  всматривались  и  вслушивались  в  ночную  темноту.  Часовых  не
заметили. Будем  надеяться, что их и нет. Собак в этом доме тоже не держали,