помещение. Мусора, правда, здесь поменьше, чем в коридоре. Командир  уселся,
автомат свой положил на стол. Кивнул головой, мол, говорите.
     Рабинович  начал  рассказывать что-то предводителю  местных боевиков  о
нашем тяжелом детстве на ломанном  чеченском языке, потом  что-то сказал  на
арабском. Не знаю почему, но мне  показалось,  что  это была сура из Корана.
Мужик внимательно слушал,  кивал, при этом  он сохранял  солидность. Крепкий
мужичина, с первого раза его не возьмешь.
     Рабинович полез  за пазуху и  снял с шеи журналистское удостоверение. Я
без  команды  решил  ничего не делать.  В общих чертах я представлял,  о чем
говорил Андрей,  но  подробностей  не  знал.  Командир  повертел  в  пальцах
пластиковую карточку  удостоверения, особо  даже  не  читая, потом  приказал
всем, кроме нас, очистить помещение.

     Еще два часа  мы с ним беседовали. Вернее беседовал  Рабинович, я  лишь
суетился вокруг  с  фотоаппаратом, фотографируя командира. Глядишь, может, и
для суда сгодится.
     Потом нас отвели в дом к  заместителю командира. Это нам так объяснили.
Разместили в большой  комнате.  Накормили  ужином. Андрей вкратце пересказал
то, что он  узнал из  беседы с предводителем. Получалось,  что войны в  этой
деревне  не было  как таковой. Военные  пришли  и просто  стояли  на блоках.
Деревня  спокойно их  пустила, и до сих пор  не жалеет об этом,  но с другой
стороны их стали презирать соседние  деревни, которые оказали сопротивление,
за что и получили сполна. Теперь  соседи требуют от местных компенсации, что
они-то,  мол,  дрались  с   русскими,  а   местные  нет,   поэтому   обязаны
компенсировать  потери.  Сложность заключается  в  том,  что эта деревня  из
одного тейпа, а соседние - из другого.
     Восток -  дело тонкое, если не сказать  наитончайшее.  В ходе беседы мы
подарили Командиру и  заглядывавшим лицам радиозакладки, замаскированные под
авторучки и зажигалки. Всего шесть штук. Кто знает, может, пригодится.
     Ближе к обеду мы вышли покурить во двор. Слышим шорох и шепот:
     -  Эй,  русские братья,  подойдите  сюда!  - из-за угла  торчит голова,
причем явно нерусского "брата".
     - Чего тебе? - я подошел поближе.
     - Вы же пойдете в Россию? - продолжил шепотом юноша лет двадцати.
     -  Конечно, у нас там редакция! - я  сделал самое невинное  лицо, какое
только смог.
     -  Передайте ближайшему  сотруднику  ФСБ...  - он  полез  во внутренний
карман.
     "Так,  началось в колхозе  утро!"  -  подумал я.  Провокация!  Ни  один
здравомыслящий опер или агент никогда  не будет хранить при себе оперативные
материалы,  тем  более  вручать их  первому  попавшемуся журналисту. Тут  до
России пешком за сутки можно дотопать с большими перекурами и послеобеденным
сном. Я схватил провокатора за шею. Но  не для того, чтобы придушить, как ни
велико было у меня  желание  сделать  это.  Просто  надо было  прощупать его
пульс. А заодно  и проверить и  потоотделение. Человек  идет  на смертельный
риск, сердце должно колотиться как заячья лапка, пот литься ручьем. Ан, нет!
И шейка сухая. Правда, жирная, и воняло от него как  от козла, и пульс бился
ровненько. Была мысль сломать ему  нос своим лбом, но  я быстро остановился.
Нельзя, не место и не время! Смог лишь зашипеть ему в лицо:
     -  Скотина! Мы  -  представители  демократического издания!  И  в  ваши