кроме только того, кто раньше был на баке заправилой - эдакий дюжий косматый
детина с огненно-рыжей бородой. Верно, из зависти, и полагая, что от  такого
"миленького малыша", как он его с  насмешкой  называл,  уж  конечно,  отпора
ждать нечего, начал он всячески искать с ним ссоры. Билли сначала  терпел  и
старался с ним поладить по-хорошему - он ведь схож  со  мной,  лейтенант,  в
том, что нет для меня ничего мерзее ссор, - но без толку. И вот  однажды  на
второй собачьей вахте рыжебородый прямо перед всеми заявил  Билли,  что  вот
сейчас покажет ему, откуда отрубают филейную часть (малый  этот  прежде  был
мясником), и с насмешкой ткнул его под ребра. Тут уж Билли на него  кинулся.
Возможно, ударил он сильнее, чем собирался, но, как бы то ни  было,  отделал
он рыжего олуха знатно. И всего за полминуты. От его  молниеносной  быстроты
тот  совсем  ошалел.  Вы,  наверное,  не  поверите,  лейтенант,   а   только
рыжебородый теперь души в Билли не чает - он его  любит  по-настоящему,  или
другого такого лицемера свет еще не видывал. Да  они  его  все  любят.  Одни
белье ему стирают и чинят его старые брюки,  а  плотник  в  свободное  время
сколачивает для него красивый сундучок. Для Билли Бадда каждый готов сделать
что угодно, и мир у нас тут  царит,  точно  в  дружной  семье.  Но  я  знаю,
лейтенант, во что сразу превратятся "Права" без этого малого. Не  скоро  мне
теперь доведется, отобедав, спокойно выкурить трубочку у кабестана, нет,  не
скоро. Да-да, лейтенант,  вы  забираете  у  меня  матроса,  каких  мало.  Вы
забираете моего миротворца!
   Тут добряк не без труда сдержал рыдание.
   - Ну что же,  -  сказал  лейтенант,  который  слушал  его  с  насмешливым
интересом, все больше веселея от новых возлияний. - Блаженны  миротворцы,  и
уж тем более драчливые миротворцы. Вроде тех  семидесяти  четырех  красоток,
подмигивающих из портов корабля, который лежит вот там в дрейфе и ждет меня!
- С этими словами он указал  в  иллюминатор  на  "Неустрашимого".  -  Но  не
отчаивайтесь! Не вешайте носа! Ручаюсь, вы получите высочайшее одобрение. Уж
конечно, его величество придет в  восхищение,  услышав,  что  в  дни,  когда
матросы идут на его службу не с той охотой, как следовало бы, в  дни,  когда
шкиперы втайне злобствуют, если  у  них  позаимствуют  человека-другого  для
королевского флота, его величество, повторяю, придет  в  восхищение,  узнав,
что хотя бы один шкипер с  радостью  отдал  королю  лучшее  украшение  своей
команды - матроса, который столь же верноподданно не  выразил  ни  малейшего
неудовольствия. Но где же мой красавчик? А!  -  воскликнул  он,  взглянув  в
открытую дверь. - Идет,  идет  и,  черт  побери,  тащит  свой  сундучок!  Ну
прямо-таки Аполлон с дорожным саком!
   - Милейший, - продолжал лейтенант, вставая, - на военных  кораблях  такие
ящики не положены. Вот если в них картечь - другое дело. Клади свои  вещи  в
сумку, малый. У кавалериста - сапоги и седло, у  матроса  военного  флота  -
сумка и койка.
   Вещи были переложены  из  сундучка  в  сумку,  затем  лейтенант  приказал
новобранцу спуститься в катер, спустился  сам,  и  катер  отвалил  от  "Прав
человека". Таково было  полное  название  торгового  судна,  хотя  шкипер  и
команда по морскому обыкновению сократили его просто в "Права".  Своеобычный
владелец судна, проживавший в Данди, был большим поклонником  Томаса  Пейна,
чья книга, написанная в ответ на поношения, с  которыми  Бэрк  обрушился  на
французскую революцию, уже довольно давно вышла в свет и  читалась  повсюду.
Выбрав для названия корабля заголовок книги Пейна, житель  Данди  словно  бы
следовал  примеру  своего  современника  Стивена  Жерара,   филадельфийского