все-таки их внешность не была отталкивающей.
     Мистер Уинн, на чьем попечении находилась миссия,  помогал  аборигенам.
Он обходился с ними с таким добродушием и дружелюбием, что сомнений не  было
- в миссии царят мир и согласие.
     Позднее, прохаживаясь по территории  миссии,  я  загляделся  на  группу
играющих детей, одетых в разноцветные набедренные повязки. Одна  из  девочек
извлекала ритмичные звуки, ударяя палкой по бидонам  из-под  керосина.  Один
сильный удар чередовался с двумя слабыми.
     Притоптывая в такт и меняясь местами, дети что-то пели на родном языке.
Среди них были малыши, которые еще плохо умели ходить. Время от времени  они
сбивались, вызывая смех старших девочек и мальчиков. Малыши смеялись  вместе
с ними.
     Дети выглядели очень опрятными. Тут не было ни грязных лиц,  ни  рваных
повязок. Они танцевали с явным удовольствием.
     Дочь, мистера Уинна, чья неподдельная любовь к  аборигенам  диктовалась
не жалостью, а уважением,  руководила  школой,  где  учились  эти  дети.  На
каждой: школьной тетрадке ее владелец или владелица  аккуратно  вывели  свои
имена. Я взял наугад две тетрадки. Надписи гласили:  "Марджори  Яремукка"  и
"Рода Юменвейнт". Какое необычное сочетание английских и местных имен!
     Перелистывая  страницы,  я  подумал,  что  почерк  этих  детей  гораздо
аккуратнее и разборчивее моего собственного. Мисс Уинн  заверила  меня,  что
они усваивают материал так  же  легко,  как  их  белые  однолетки.  Проверка
тетрадей подтвердила ее слова.
     Мне неоднократно приходилось слышать утверждения о  том,  что  коренным
австралийцам можно сообщить только элементарные знания. Они якобы неспособны
усвоить то, что белый ребенок двенадцати лет  понимает  без  труда.  Поэтому
способности, проявленные детьми чистокровных аборигенов в Уэйпе, явились для
меня откровением. Как далеко могут пойти эти дети, если дать им  возможность
получить настоящее образование!
     После    ужина    мисс    Уинн    познакомила    меня    с     четырьмя
женщинами-австралийками, помогавшими ей по хозяйству - Анни, Сюзи,  Эстер  и
Флорри.
     Анни и Эстер были замужем. Сюзи и Флорри,  незамужние  семнадцатилетние
девушки, выглядели намного старше своих лет. У всех были превосходные  зубы,
белые и ровные.
     Мы долго разговаривали. Когда речь зашла о пении, мисс Уинн заметила:
     - Сыновья Анни написали песню. Правда, Анни?
     - Правда, - подтвердила Анни, скрывая за кратким ответом свое смущение.
     Черты ее лица, покрытого сетью морщинок,  были  более  тонкими,  чем  у
других женщин. Я не удивился, узнав, что ее сыновья сочинили песню.
     - Мне хотелось бы послушать эту песню, - сказал я.
     - Спойте-ка все вместе эту песню для мистера Маршалла, - попросила мисс
Уинн.
     Оказывается, сыновья Анни, Джим и Роберт, написали  свою  песню,  когда
были в море на люгере.
     Женщины затянули песню. Их голоса казались слишком звонкими и  молодыми
по сравнению с лицами. У меня было такое чувство, словно  кто-то  ударил  по
шершавому стволу старого дерева, и оно вдруг зазвенело, как колокольчик.
     Женщины пропели песню несколько раз, но мне так и не удалось  различить
сочетания слов. Мне хотелось  записать  их.  Мисс  Уинн  уже  сделала  такую