голосам проговорила:
     - Ужо как-нибудь в гости немку позову.
     - Тоже и придумала! - изумился старик.
     - А ежели я не видала?


III

     Мысль  о  немке засела в голове Амфеи Парфеновны гвоздем. Сначала Федот
Якимыч  посмеялся  над  этой  затеей,  а  потом  нахмурился.  Легко сказать,
зазвать  немку  в гости, да еще вместе с мужем, потому что хотя она и немка,
а все-таки как ее одну-то в чужой дом привести?
     - Не  ладно  ты  удумала,  Феюшка,  -  уговаривал старик жену. - Надо и
Левонида звать.
     - Што  из  того,  и  Левонида  позовем.  Тебе-то какая причина от того?
Уехал  на  фабрику  и  все  тут...  Сына  Гришу со снохой позову, а может, и
Наташа к тому времени подъедет. Управимся и без тебя...
     - Как  знаешь,  только  оно тово... то есть мне-то низко будет Левонида
угощать.
     - И  не  угощай,  без  тебя обойдемся. Уехал бы куда-нибудь на заводы -
только и всего.
     Осуществление  этой  мысли заняло весь дом, причем немушка Пелагея даже
мычала   от  удовольствия:  пусть  матушка  Амфея  Парфеновна  потешит  свою
душеньку.  А  хлопоты не велики: всего-то званый обед приготовить. С оказией
была  послана весточка Григорию Федотычу, который служил управителем в Новом
заводе,  и  дочери  Наташе,  выданной  замуж  за  купца Недошивина у себя, в
Землянском  заводе.  Стряпка  Лукерья,  горничная  девка Дашка и казак Мишка
тоже  волновались  в  ожидании  готовившейся комедии, когда в господский дом
привезут   настоящую  немку.  То-то  будет  потеха...  Немушка  Пелагея  уже
забегала  послом  к  Гордеевым  и  только  закрывала  рот  рукой,  когда  ее
расспрашивали  про  немку.  Из ее мычанья и жестов все понимали только одно,
что немка такая же немая, как Пелагея, и это всех смешило.
     В  назначенный  день приехал сам Григорий Федотыч с женой Татьяной. Это
был  серьезный  молодой  человек  лет тридцати, с окладистой русой бородой и
скуластым  лицом;  он походил на мать. Сноха Татьяна была городская и ходила
в  платьях  и  в  шляпках, и Амфея Парфеновна за глаза величала ее модницей.
Явилась  и  дочь  Наташа,  любимое и балованное детище. В угоду матери она в
родительский  дом  приходила  в  шелковом  сарафане  и в платочке на голове.
Бойкая   и  речистая,  эта  Наташа  в  своем  купеческом  быту  пользовалась
репутацией  удалой  бабенки,  которой  пальца в рот не клади. Муж ей попался
простой,  притом  он "зашибал водкой", и Наташа жила своей вольной волюшкой.
Молода  была,  красива,  а грех не по лесу ходит. Впрочем, молва о Наташиных
грехах  не  доходила до господского дома, и Амфея Парфеновна души не чаяла в
дочке.
     - Чтой-то,  мамынька,  вы и придумали, - говорила Наташа, щелкая орехи.
-  Наслышались  мы  про  немку  чудес...  Ни  встать, ни сесть не умеет, а с
мужчинами,  как  с  своим  братом,  так  с рукой и лезет. В том роде, как не
совсем она умом, мамынька. Проста уж очень...
     - Просто  оказать,  дура,  -  коротко  отрезал  Григорий  Федотыч.  - А
промежду прочим, мамынька, ваша полная воля...