наверху  в  своей  светлице,  а  Федот  Якимыч шагал бы в парадных горницах,
разглаживая   бороду  и  вполголоса  напевая  стихиру:  "Твоя  победительная
десница..."
     Накрывая  стол  к  ужину,  казак  Мишка и девка Дашка боялись последней
беды:  а  ну, как Амфея Парфеновна не спустятся в горницы из своей светлицы?
Бывали  и  такие  случаи...  Но все разыгралось совершенно неожиданно. Амфея
Парфеновна  спустилась  из  светлицы  как ни в чем не бывало, села за стол и
даже  сама  налила  рюмку  анисовки,  которую  Федот  Якимыч  выпивал на сон
грядущий.  Впрочем,  за  щами  не  было  сказано  ни  одного  слова. Щи были
горячие, как любил Федот Якимыч.
     - Сказывают,  мудреная  немка-то  у Левонида, - заговорила первой Амфея
Парфеновна, нарушая гробовое молчание.
     - Ну?
     - Дома, слышь, и в люди ходит простоволосая...
     - Н-но?
     - По-русски ни слова...
     - Ах, волк ее заешь!.. Так Левонид-то как же?
     - По-ихнему  тоже  лопочет...  Смех  один,  сказывают.  Приданого немка
вывезла  тоже  раз-два,  да  и  обчелся:  платьишек  штук  пять, французское
пальто,  шляпку с лентами... Только она простая, немка-то, и из себя ничего,
кабы ходила не простоволосая.
     Молчание.  Федот Якимыч хрустает прошлогоднюю соленую капусту - любимое
его  кушанье  -  и  время от времени сбоку поглядывает на жену. Он чувствует
себя немного виноватым: погорячился и обругал жену ни за что.
     - Так  простоволосая?  -  спрашивает  он  и  улыбается  в бороду. - Ах,
чучело гороховое!
     - Ничего  не  чучело:  она  по своей вере и одевается, как там у них, в
немцах,  бабам  полагается.  Мы  по-своему, а они по-своему... Только оно со
стороны-то все-таки смешно.
     - Никашка  -  гордец,  а Левонид как будто ничего, - в раздумье говорит
Федот Якимыч. - Левонид поочестливее будет...
     - А што говорят другие-то про них?
     - Да  разное... Уехали свои, а приехали чужие, - што тут разговаривать?
Видно будет потом.
     Опять  молчание.  Федот  Якимыч сосредоточенно хлебал деревянной ложкой
молоко  из  деревянной  чашки.  Дома  старики  живут  совсем  просто  и едят
деревянными  ложками. Для гостей есть и дорогая фаянсовая посуда, и столовое
серебро, и салфетки, а без гостей зачем стеснять себя?
     - Больно  охота  мне  поглядеть  эту самую немку, - неожиданно заявляет
Амфея  Парфеновна,  когда  ужин уже кончается. - Не видала я их сроду, какие
они такие есть на белом свете...
     - Такие  же,  как  и  все бабы: костяные да жиленые, - шутливо отвечает
Федот Якимыч.
     - Ты-то видал, а я нет...
     После  ужина в светлице шло вечернее богомолье: Амфея Парфеновна читала
"канун",  а  Федот  Якимыч  откладывал поклоны по ременной лестовке. Немушка
Пелагея  всегда  присутствовала при этой молитве и повторяла каждое движение
Амфеи  Парфеновны.  Она  же  потом  провожала  свою  "владыку"  в  спальню и
укладывала  в  постель, - Федот Якимыч приходил потом. Лежа в постели, Амфея
Парфеновна  все  о  чем-то  думала,  а когда пришел Федот Якимыч, она сонным