- То-то!  - окрикнул жену старик и нахмурился. - Не люблю, штобы курицы
петухом  пели...  Не  люблю, вот и весь сказ! Против сердца мне сказала, вот
што! Только я отошел было, а ты меня опять подняла. Тьфу!..
     - Прости, Федот Якимыч, не от ума сболтнула.
     - Дура!
     Старик ударил кулаком по столу и молча зашагал по горнице.
     Господский  дом был устроен по старинке. Собственно, это была громадная
изба,  разделенная  по-крестьянски  сенями  на переднюю половину и заднюю. В
передней  половине  было  всего  две  комнаты,  выходившие  на  улицу  пятью
маленькими  оконцами.  Обстановка  здесь  устроена  по-модному - с кисейными
занавесками,  мягкою  мебелью,  коврами,  горками  с  посудой и дешевенькими
картинами  по  стенам. Хозяева бывали в передней половине только при гостях,
поэтому   она  носила  нежилой,  парадный  характер.  Задняя  половина  была
устроена  по  старине,  и  вместо  стульев  около  стен  шли  широкие лавки,
крашенные  кубовой  синей  краской.  Передний  угол  занят был иконостасом с
образами  старинного  раскольничьего  письма,  медными складнями и крестами.
Здесь  теплилась  всегда  "неугасимая".  В  особой  укладке, прикрепленной к
стене,  хранились  часовник  и  псалтырь,  свечи и ладан. За этим блюла сама
Амфея  Парфеновна.  Несколько шкафов с посудой, письменный стол у внутренней
стены,  старинные  большие  часы  на  стене,  канарейка  в клетке, несколько
гераней  на  окнах  -  вот  и  все.  Дощатой  перегородкой, тоже выкрашенною
кубовою  синею  краскою,  задняя  изба  делилась на две горницы, и во второй
была  устроена  спальня,  с  широкою  двуспальною  кроватью, перинами, горой
подушек,  комодами  и  гардеробом.  Когда  дети  были  маленькие, здесь была
детская,  но  дети  давно  выросли,  были  пристроены, и старики жили в доме
только  вдвоем.  Собственно говоря, Амфея Парфеновна мало жила в горницах, а
при  посторонних  и  совсем  не  показывалась,  -  у  нее  была наверху своя
светлица,  где  все  было  устроено по ее вкусу. В светлицу сам Федот Якимыч
ходил  только  по  спросу,  когда Амфея Парфеновна позволит. В горницах была
вся воля Федота Якимыча, а в светлице царила одна Амфея Парфеновна.
     Светлица  походила  на  моленную.  Одна  стена  была)  сплошь уставлена
образами,  и  Амфея  Парфеновна  сама  здесь  "говорила  кануны"  далеко  за
полночь.   Единственною  свидетельницею  этого  домашнего  благочестия  была
немушка  Пелагея  да  разные  "странные  люди", проникавшие в господский дом
никому  неведомыми  путями  и  так  же  исчезавшие.  В  своей светлице Амфея
Парфеновна  была  строга  и  недоступна,  так  что ее побаивался и сам Федот
Якимыч, покрикивавший на жену у себя в горницах.
     - Чаепиец  ты  и табашник! - карала мужа Амфея Парфеновна, входя в свою
роль главы дома. - В смоле будешь кипеть потом.
     - Ох,   буду...  -  соглашался  Федот  Якимыч,  сокрушенно  вздыхая.  -
Ослабел, Амфея Парфеновна.
     Горницы  и  светлица,  таким  образом, представляли два различных мира,
соприкасавшихся  между  собой  опять-таки  ради  житейской нужды и слабости.
Старики  жили  по  старой  вере, хотя Федот Якимыч уже давно "обмирщился". В
этом  заключалось  большое  преимущество  Амфеи  Парфеновны,  неукоснительно
соблюдавшей   древлеотеческие  предания.  Она  в  своем  раскольничьем  мире
являлась  столпом  и  крепким  оплотом  гонимой  старой веры и вела обширные
сношения  с  своими единомышленниками. Общественное положение Федота Якимыча
как  главного управляющего Землянскими заводами заставляло делать постоянные
уступки  "никонианской злобе", и он как будто всегда чувствовал себя немного