самоучка-механик,  сильно  пошатываясь,  выходил  из  кабака.  Узнав Никона,
Карпушка остановился, покрутил головой и проговорил заплетавшимся языком:
     - Вот  те  Христос:  в  первый  раз... Никогда и в кабаке не бывал. Эх,
жисть!..
     Карпушка схватил свой картуз и с ожесточением бросил его оземь.


II

     Все  время,  пока  на крыльце происходил утренний прием, в сенях стояла
высокая  старуха  в  раскольничьем  сарафане.  Это была жена Федота Якимыча,
Амфея  Парфеновна.  Она  прислушивалась в дверную щель, что делается там, на
крыльце,  а  когда  Федот  Якимыч  затопал  ногами  на Никона, не утерпела и
выглянула,  -  заграничные  ее  интересовали.  Она  их  помнила еще детьми и
теперь  только  грустно  качала  головой,  когда Никон "резал" прямо в глаза
Федоту Якимычу.
     "Этакой  бесстрашный!  - думала старуха. - Самому-то так и режет... Ах,
отчаянный!"
     Время  от  времени  дверь  из  задней  горницы отворялась, и неслышными
шагами   входила   круглая,   маленькая   женщина,  объяснявшаяся  с  Амфеей
Парфеновной  знаками. Это была немушка Пелагея, игравшая в доме видную роль.
Она  тоже  одета  была  в  косоклинный сарафан из синего изгребного холста с
желтой  оторочкой  на  проймах. Взглянув на госпожу своими маленькими серыми
глазками,  немушка  закрывала  рот  широкою  ладонью: она знала в чем дело и
успела  разглядеть  басурманов  из  своей  кухни. Амфея Парфеновна поджимала
губы,  хмурила  густые  брови,  и  немушка  так  же  незаметно исчезала, как
появлялась.   Это  была  "верная  слуга",  воротившая  весь  дом.  На  Амфею
Парфеновну  она  просто  молилась и по выражению ее глаз угадывала каждую ее
мысль.
     Когда  Федот  Якимыч  кончил  свой  утренний  прием,  Амфея  Парфеновна
неслышно  удалилась  в заднюю горницу, где на столе кипел самовар и дымились
горячие  блины.  Старик не любил, чтобы в его дела мешались бабы. Но на этот
раз он вошел в заднюю избу веселый и проговорил:
     - Ничего,  для  первого  разу  достаточно, Феюшка... Носи - не потеряй.
Разнес я этих прохвостов во как... Нарродец!..
     - Уж  очень  ты  себя-то  обеспокоил,  Федот Якимыч, - покорно заметила
старуха.  -  Легкое  место сказать: горло перекричал. Нестоющие того люди...
Обасурманились на чужой стороне вконец...
     - А  мы  их  в  свою  веру  повернем...  ха-ха!..  Нет,  Никашка-то, а?
Ловок... И шляпу не снял и ушел не простившись. Идол идолом...
     - Левонид-то поскромнее будет... очестливее.
     - Оба  хороши,  Феюшка... Ну, да и мы не через забор лаптем щи хлебаем.
Нет,  Никашка-то  как  строго  себя оказал... Ха-ха!.. Туда же, амбицию свою
соблюдает...  А  того не знает, што он у меня весь в руках. Хочу с кашей ем,
хочу  масло  пахтаю... Все науки произошел, а начальства не понимает. Ну, да
умыкают  бурку  крутые  горки...  Я  Никашку  по первому делу в Медную горку
пошлю... Пусть отведает, каково сладко с Федотом Якимычем тягаться.
     - Молод  еще...  - как бы в оправдание Никона заметила Амфея Парфеновна
и  сама  испугалась собственной смелости. - К слову я молвила, Федот Якимыч,
- не бабьего ума дело.