шагает  из  угла  в угол, как журавль по покосу, и все молчит да бороду свою
теребит.  Он  с  гостями  двух  слов  другой  раз не скажет. Федот Якимыч не
приезжал  в  Новый  завод  без того, чтобы не привезти попадье гостинца - то
шелковый  платок,  то  ситцу  на  платье,  то  меду  или  яблоков.  Вместе с
гостинцами  старик  всегда привозил попадье поклон от Наташи. А сама Наташа,
когда  приезжала  погостить  в  Новый  завод  к брату, все время проводила в
поповском  доме,  где и ночевала. Брата Григория Федотыча она не любила, как
и  сноху Татьяну, - скучные они какие-то. С попадьей Наташа и спала на одной
кровати, а попа выдворяли в это время в дальнюю угловую комнату.
     - Хохлатый   он   у  тебя  какой-то,  -  повторяла  Наташа  в  припадке
откровенности. - Как ты и живешь с ним.
     - А мне хорош, - смеялась попадья.
     - Нашла тоже сокровище...
     Через  Наташу  попадья  знала решительно все, что делалось в Землянском
заводе, и пользовалась этим, чтобы подтравить иногда Федота Якимыча.
     Месяца  через  два по переезде Гордеевых в Новый завод прилетела туда и
Наташа.  Попадья  просто  не узнала ее: скучная такая да молчаливая, точно в
воду  опущенная.  Она,  против обыкновения, ничего не рассказывала, а только
дразнила  немку,  так  смешно  коверкавшую  русские  слова.  Вместо "корова"
Амалия  Карловна  говорила  "говядина",  оглобли  называла  жердями  и  т.д.
Попадье  на  первый  раз  показалось,  что  Наташа  просто приревновала ее к
немке,   и  только  улыбалась  про  себя.  День  кончился  тем,  что  Наташа
капризничала  и  даже  кричала на попадью, а потом вдруг затихла и принялась
уговаривать  попадью  спеть  ее  любимую песню: "Не взвивайся, мой голубчик,
выше лесу, выше гор".
     - Голубушка, родная, спой! - умоляла она. - Ох, тяжело мне... тошно.
     - Да что случилось-то, говори толком?
     - Все будешь знать, скоро состаришься.
     Вечером  поп  Евстигней,  по обыкновению, шагал из угла в угол. Попадья
уселась  на  диване  с  гитарой и пела любимые Наташины песни, а сама Наташа
слушала  и  плакала.  Под  конец  она  не выдержала и рассказала все, как на
духу.
     - Капочка,  родная,  сама  я  не  своя... - каялась Наташа. - Точно вот
громом  меня  оглушило:  ничего  не  понимаю,  ничего не слышу и не вижу. Ты
говоришь, а я не понимаю ничего... И как это все случилось?..
     - Поп,   ты   бы  вышел,  -  говорила  попадья,  предчувствуя  интимное
объяснение. - Мы с Наташей мало ли что болтаем промежду себя.
     Поп покорно хотел выйти, как Наташа остановила его:
     - Не  уходи,  поп:  все  равно ничего не поймешь... И таиться мне не от
кого:  мой  грех  - мой и ответ. Вся тут... Капочка, полюбился он мне, ворог
мой  лютый,  и  сама  не  знаю  как  и за што. Даже не заговаривала с ним ни
единого  разу,  а  все  только  думаю  о  нем  да  про  себя  ласковые слова
наговариваю...  Вот  как  крепко  полюбился,  што  ни  крестом, ни пестом не
оторвешь его. Ах, пропала моя головушка, Капочка...
     - Да  кто  он-то,  обворожитель-то  твой?  Не говори, сама знаю: гордец
Никашка...  Слышала  мельком,  сорока  на  хвосте принесла. Только я тебя не
похвалю, Наташа... Непутевое это дело мужней жене...
     - Не  понимаю я, ничего не понимаю! - повторяла Наташа, закрывая глаза,
как  подстреленная  птица.  -  Не  искала я его, сам пришел да против самого
сердца и встал. Ох, головушка моя!..