собой вот эти самые басурманы.
     "Хорошо   еще,  что  Левонида  в  Новый  завод  избыли,  -  подумала  в
заключение  Амфея  Парфеновна,  припоминая  то  впечатление,  которое  немка
произвела на Федота Якимыча. - Приворотная гривенка эта немка..."
     Леонид  Гордеев  был  определен  на  службу  в  Новый завод, под начало
Григорию  Федотычу.  На сына старик надеялся вполне: потачки не даст, хотя и
вместе  ребятами  в  бабки  играли.  Тяжелая  рука была у Григория Федотыча,
пожалуй,  потяжелее  родительской, только он разговаривать много не любил, -
характером  нашибал  больше  в  мать.  Чтобы  выдержать свою политику, Федот
Якимыч  определил  Леонида  в  бухгалтерию, то есть не по его специальности,
как  и  Никона.  Пусть  чувствует, что в его науке никто не нуждается: и без
него  жили,  и при нем проживут. В отместку Никону заводоуправлением Леониду
дано  было  сразу  место  служащего,  с  жалованьем  в  двадцать рублей, что
составляло  уже  целое  богатство  по сравнению с рабочей поденщиной Никона.
Федот Якимыч хотел достигнуть гордеца Никашку не мытьем, так катаньем.
     Молодые  Гордеевы  сразу  устроились  хорошо  в Новом заводе. Завод был
небольшой,  служащих мало, и все дело вел Григорий Федотыч, сразу наваливший
на  Леонида  кучу  канцелярской  заводской работы. Впрочем, Леонид и сам был
рад,  что  дорвался  хоть  до  какого-нибудь  дела,  а  то  целых полгода он
проживал  в Землянском заводе совсем без занятий, что томило его хуже всякой
работы.  И  на  квартире Гордеевы устроились прекрасно, именно: у заводского
попа  Евстигнея, который жил в большом господском доме только вдвоем с своей
попадьей  Капитолиной.  Это  была  оригинальная  парочка.  Поп  был высокий,
волосатый,  худой  и  молчаливый человек, вечно шагавший из угла в угол, как
маятник,  а  попадья,  красивая  и молодая женщина, совсем не умела молчать.
Детей  не  было,  и  поп  с  попадьей обрадовались квартирантам, как дорогим
гостям,   особенно  говорунья-попадья.  Под  ее  руководством  немка  быстро
научилась  говорить  по-русски, так что даже Леонид только удивлялся успехам
жены.
     - У  меня  мертвый  заговорит,  -  хвасталась  попадья.  - Чего бабам и
делать,  как  не разговоры разговаривать?.. Да и немочку твою, Леонид Зотыч,
я  полюбила  сразу,  ровно  бы вот родную сестру. Только вот одного не может
выучить:  чи,  и  кончено.  Точно  вот  примерзло  это  самое  слово у ней к
языку...
     - Я  уж не знаю, как вас и благодарить, Капитолина Егоровна, - повторял
Гордеев.
     - Как-нибудь авось сочтемся...
     Новозаводская  попадья  славилась  как  развертная  бабенка.  Сам Федот
Якимыч  любил  завертывать  к  ней в гости: и квасом напоит таким, что в нос
ударит,  и на гитаре сыграет, и песню споет, и наговорит с три короба. Одним
словом,  на  все  руки  попадья.  А уж как она пела, эта самая попадья, - до
слез  доведет, как зальется. И все-то у ней смешком, да шуткой, да уверткой,
точно вот на огне горит.
     - Где  ты  такая  и  зародилась, Капитолинушка? - бывало, пошутит Федот
Якимыч,  хлопнув  попадью по крутому белому плечу. - Хоть бы и не попу такую
жену, так в самую пору...
     - И  то  не  по  чину досталась попу попадья, - отшучивается Капитолина
Егоровна,  ласково  поглядывая на дорогого гостя. - Кому уж какое счастье на
роду написано, Федот Якимыч. От судьбы не уйдешь...
     Выговорит  попадья  такое  словечко и сама легонько вздохнет. А поп все