непривычное ваше дело, а у нас на все свои порядки...
     - Привыкнем  помаленьку...  Только  вот  Федот  Якимыч  как-то  странно
отнесся  к  нам.  Я  совсем не понимаю, на что он рассердился тогда на нас с
братом...
     За  этими  разговорами  молодые  люди совсем не заметили, как вошел сам
Федот  Якимыч.  Он  остановился  в  дверях  и подозрительно оглядел комнату.
Первым заметил его Григорий Федотыч и почтительно вскочил.
     - Здравствуйте, тятенька.
     - Здравствуй.
     Гордеев  поклонился  издали  и ждал. Грозный старик отдал картуз казаку
Мишке, еще раз оглядел свои горницы и проговорил ласково:
     - Ну, здравствуй, Левонид Зотыч.
     - Здравствуйте, Федот Якимыч.
     - Садись,  так  гость  будешь, - пригласил его старик. - В ногах правды
нет, как говаривали старинные люди... Мишка, анисовой!
     Григорий  Федотыч  продолжал  стоять, потому что не получил приглашения
садиться.  Старик  не любил баловать детей, и если пригласил сесть Гордеева,
то  только  потому,  что, во-первых, чувствовал себя немного виноватым перед
ним,  а во-вторых, - женатый человек, не следует его по первому разу срамить
перед  женой.  Выпив  рюмку анисовки и закусив соленым рыжиком, Федот Якимыч
посмотрел на гостя уже совсем ласково и даже улыбнулся.
     - Ты  у  меня  теперь  гость, Левонид, и разговор у нас будет другой, -
заговорил  старик,  улыбаясь.  -  Подвернешься  под  руку, не взыщи, а гостю
первое место и красная ложка... Эй, Мишка, анисовой!
     После  второй  рюмки  старик  заалел  и  взглянул  на  двери в сени. Он
сегодня  был в хорошем расположении духа и казался таким важно-красивым, что
даже Гордеев полюбовался им.
     - Покричал  я  тогда  на  вас  с  братом,  -  объяснял  он.  - Горденек
Никон-то,  хоть и брат тебе доводится. Из одной печи, да не одни речи... Ну,
да ничего, авось помиримся. Так я говорю?
     - Совершенно верно, Федот Якимыч...
     - Крут  я  сердцем,  да  отходчив,  Левонид.  Да... Ты мне поглянулся с
первого  разу,  а  что  я  посердитовал  тогда, так не всякое лыко в строку.
Гриша, садись, чего столбом-то стоять?
     Старик  совсем  развеселился  и выпил еще третью рюмку, что с ним редко
случалось.  У  Гордеева  тоже  отлегло  на  душе.  Они  сидели  у  закуски и
беседовали.  Федот  Якимыч рассказывал, как он начал свою службу рассылкой в
конторе,  сколько  натерпелся,  пока  поступил  в  писцы, как работая день и
ночь,  не покладаючи рук, и как ему трудно и посейчас, потому что приходится
отвечать  за  всех  остальных  служащих.  Но  в  средине  рассказа  он вдруг
остановился,  посмотрел  на входную дверь и бессильно опустил руки: в дверях
стояла  немка  и  смотрела на него своими детскими серыми глазами. У старика
точно  захолонуло  на  душе:  он как во сне видел это кисейное белое платье,
голубую ленту, распущенные белокурые волосы.
     - Да  ты хоть поздоровайся с гостьей-то, - заметила Амфея Парфеновна. -
Она веселая бабочка...
     Федот  Якимыч  с  удивлением  перевел  глаза  на  жену  и только сейчас
заметил,  какая  она старая и безобразная: лицо обрюзгло, глаза злые, фигура
опустившаяся.   Он  поднялся  с  своего  места,  сделал  шаг  вперед,  чтобы
поздороваться  с  гостьей,  но  только махнул рукой и, пошатываясь, пошел из