- Уж  мне  от  отца  досталось  за  эту  самую немку, - объясняла Амфея
Парфеновна.  -  Пожалуй,  и  то, што не ладно я затеяла. Хотела и себя и вас
потешить.
     - Ничего  тут  худого  нет,  мамынька, - успокаивала Наташа, - не съест
она нас... Посмеемся, и только.
     Гордеевы  были  приглашены  вечерком, как настоящие гости. Федот Якимыч
нарочно  уехал  в  заводоуправление,  чтобы  не  встречаться  с  ними. Амфея
Парфеновна  заперлась  в  светлице,  а  принимать  дорогих  гостей  оставила
Наташу. Григорий Федотыч с женой остались в парадных горницах.
     - Чтой-то,  как  они  долго,  -  повторяла  Наташа, перебегая от окна к
окну. - Вечер на дворе...
     - По-заграничному,  - язвил Григорий Федотыч. - Нашли важное кушанье...
Конечно,  я  не  подвержен  к  тому,  штобы  перечить  мамыньке,  а Левонида
Гордеева  помню даже весьма превосходно. Мальчишками вместе, бывало, в бабки
играли...  Сиротами  они  росли,  Гордеевы-то, ну, достатков нет, а в другой
раз  дома  и куска нет. Бывало, украду у мамыньки кусок да Левониду и отдам:
на, ешь.
     - Мало  ли,  братец,  что бывает, - уклончиво отвечала Наташа, - прежде
есть  нечего  было  Гордеевым,  а  теперь  они ученые... Тятенька-то вон как
взбуривает  на  них. А почему? Боится, что сядут ему на шею... Вот послужит,
послужит  тот  же Никон, да главным управляющим на тятенькино место и сядет.
Умница Никон-то, сказывают...
     - Пока  особенного  ума  еще  не  оказал,  сестрица, окромя дерзости...
Только все это не нашего с тобой ума дело. Родитель получше нас знает...
     Гости  приехали  только  в  сумерки,  часов около девяти, когда немушка
стала зажигать сальные свечи в горницах. Наташа встретила их в передней.
     - Мамынька   сейчас  выйдет,  -  объясняла  она,  нарочно  обращаясь  к
непонимавшей ничего немке. - Пожалуйте...
     Когда  немка  сняла  свое  французское пальто, Наташа так и ахнула: она
была  в  каком-то  детском  кисейном платье, с голубою широкою лентою вместо
пояса.   Руки  выше  локтя  были  голые.  Белокурые  волнистые  волосы  были
подвязаны  такою  же  голубенькою  ленточкой, и только. Всего больше изумило
Наташу  короткое  платье.  "Вот  бесстыдница!"  -  невольно подумала Наташа,
целуясь  с  гостьей.  Сам  Гордеев  заметно  смущался и отвечал за жену. Он,
правда, заметно повеселел, когда увидал Григория Федотыча и узнал его.
     - Милости  просим,  -  пригласила  Наташа,  усаживая  немку на диван. -
Мамынька сейчас выйдет...
     Немка  осматривала  своими  большими  серыми глазами парадные горницы с
каким-то  детским  любопытством, потом переводила глаза на мужа и улыбалась.
У  ней было такое красивое и нежное лицо, с тонким профилем и алыми губками.
Когда  она улыбалась, два ряда белых зубов так и сверкали. Небольшого роста,
стройная,  гибкая, подвижная, она казалась красавицей. Когда немушка Пелагея
подала чай, немка осмотрела чашки, сахарницу, поднос и опять засмеялась.
     - Какая она у вас веселая, Левонид Зотыч, - заметила Наташа.
     - Амалия  совсем  ребенок,  - уклончиво ответил Гордеев и что-то сказал
жене по-немецки.
     Она   засмеялась   уже   совсем  весело,  бросилась  Наташе  на  шею  и
расцеловала  ее  прямо  в  губы.  Григорий  Федотыч  все  время молчал и все
посматривал  на  дверь,  в  которую должна была войти мать. Амфея Парфеновна
появилась  настоящей  королевой.  Девка Дашка забежала вперед, чтоб отворить