С Ты, может, и знаешь толк в женщинах. Но знаешь ли  ты  толк  в  же-
нах?..
 
   Я пожимаю плечами.
 
   С ПостарайсЯ понять, С продолжает Курнеев вкрадчиво влезать мне в ду-
шу. С Сорок пять это особый возраст. Женщина заново тяготеет к нежности.
Как девушка. Как ребенок. И мы, мужчины, в ответе.
 
   Я видел, что Курнеев пьян и искренен. Но Я не сразу увидел  и  понял,
что он хороший (о себе) рассказчик: его внешняЯ жалкость имела жало.
 
   В особенности он очень искусно возвращалсЯ к тем давним (и таким  бо-
лезненным) своим минутам, когда искал Веру в коридорах, в комнатах обща-
ги. Он вроде бы путал последовательность,  но  он  ничуть  не  спутался.
Рассказывал о жизни с женой (о наладившейсЯ жизни), а картинка длЯ  пря-
мой интервенции в душу слушателЯ была та же: как он, Курнеев,  в  муках,
стоял снаружи возле запертых дверей и гадал С  здесь  она?  здесь  ли?..
Тайна из его личной и комнатной становилась чуть ли не  вечной  и  общей
всекоридорной тайной. ЗапертаЯ дверь хранит свой секрет. Курнеев  прошел
мимо двери, но вот он споткнулся, сменил шаг на быстром ходу С  не  знак
ли? Теперь в коридоре возле каждой запертой двери Курнеев (и Я вместе  с
ним) думал С здесь ли екнуло? Здесь ли ему стукнуло сердце?
 
   С ... Я стал у двери. Я приник к дверной щели. Звать Я не смел, и ти-
хо, на выдохе окликал, еле шевелЯ губами: ВераРаа...
 
   Голос его вновь попал; и вновь ЯРслушатель был (оказался)  на  крючке
сопереживания. С запозданием в четверть века Я тоже искал  жену  Веру  и
потерянного годовалого мальчика (услышать за дверьми его  голодный  заж-
давшийсЯ плач). Перед глазами плыл С тянулсЯ С знакомый мне коридор  об-
щаги с зажженными лампами, нескончаемый  (навязанный  рассказом)  ночной
лабиринт квартир и комнат с запертыми дверьми. Весь внимание, Я  слушаю,
а Петр Алексеевич Курнеев (сопереживание мне подаривший  как  бы  просто
так, нечаянно) трет пальцами свои высокие залысины. Давит свой вздох.  И
повторяет, что можно было с ума сойти, вот так смотреть на латунные циф-
ры (номер затаившейсЯ квартиры), трогать  рукой,  ладонью  дерево  двери
и... не постучать, не войти.
 
   В момент, когда образ коридора малоРпомалу во мне (в нас обоих) исся-
кает, Курнеев лезет в карман. њетвертинка. Выпьем?.. Нет, говорю, не се-
годня: печень болит. Cколько ж тебе лет? Полста? С Полста четыре. С  Да,
мы ж ровесники! за это бы и выпить! НичегоРничего!  В  пятьдесят  четыре
она может и поболеть С это уже не твои, это ее (печени) проблемы!
 
   С Ладно, С говорю.
 
   Но сам пить не будет, не хочет, уже, мол, хорош! Курнеев оставляет ее
мне на столе, теплую, час в брюках держал, в кармане.