- И чего ты  упрямишься,  Алибек!..  Ты ж, если со стороны глянуть,
пленный. Все ж таки не забывай, где ты находишься. Ты у меня сидишь.
   - Это почему же я у тебя?
   - Да хоть бы потому, что долины здесь наши.
   - Долины ваши, горы наши.
   Алибеков смеется:
   - Шутишь, Петрович. Какой я пленный... Это ты здесь пленный! Смеясь,
он показывает на Рубахина,  с рвением катящего тачку:  Он пленный.  Ты
пленный. И вообще каждый твой солдат пленный!
   Смеется:
   - А я как раз не пленный.
   И опять за свое:
   - Двенадцать "калашей". И семь ящиков патронов.
   Теперь смеется Гуров:
   - Двенадцать, ха-ха!.. Что за цифра такая двенадцать?  Откуда ты бе-
решь такие цифры?..  Я понимаю десять; цифра как цифра, запомнить мож-
но. Значит, стволов десять!
   - Двенадцать.
   - Десять...
   Алибеков восхищенно вздыхает:
   - Вечер какой сегодня будет! Ц-ц!
   До вечера еще далеко.
   Они медленно пьют чай.  Неторопливый разговор двух давно знающих  и
уважающих друг друга людей.  (Рубахин катит очередную тачку. Накреняет
ее. Ссыпает песок. Разбрасывая песок лопатой, ровняет с землей.)
   - Знаешь, Петрович,  что старики наши говорят? В поселках и в аулах у
нас умные старики.
   - Что ж они говорят?
   - А говорят они поход на Европу пора делать. Пора опять идти туда.
   - Хватил, Алибек. Евро-опа!..
   - А что? Европа и есть Европа. Старики говорят, не так далеко. Стари-
ки недовольны. Старики говорят, куда русские, туда и мы и чего мы друг
в дружку стреляем?
   - Вот ты и спроси своих кунаков чего?! - сердито вскрикивает Гуров.
   - О-о-о, обиделся. Чай пьем душой добреем...
   Какое-то время они молчат.  Алибеков снова рассуждает,  неторопливо
подливая из чайника в чашку:
   - ...не так уж она далеко.  Время от времени ходить в Европу  надо.
Старики говорят, что сразу у нас мир станет. И жизнь как жизнь станет.
   - Когда еще станет. Жди!
   - Чай отличный. Ах, Анна Федоровна, завари нам еще. Очень прошу!
   Гуров вздыхает:
   - Вечер и правда будет чудный сегодня. Это ты прав.
   - А я всегда прав,  Петрович.  Ладно, десять "калашей", согласен. А
патронов семь ящиков...
   - Опять за свое. Откуда ты берешь такие цифры нет такой цифры семь!
   Хозяйка несет (в двух белых кастрюлях) остатки обеда,  чтобы  скор-
мить пришлым солдатам.  Рубахин живо откликается: "Да! да! Солдат разве
откажется!.." "А где второй?" И тут запинающемуся Рубахину  приходится
тяжело лгать:  мол, ему кажется, у стрелка живот скрутило. Подумав, он