небо, а слева и справа (давя на боковое зрение) теснились те самые го-
ры, которые обступили его здесь и не отпускали. Рубахин свое отслужил.
Каждый раз, собираясь послать на хер все и всех (и навсегда уехать до-
мой,  в степь за Доном),  он собирал наскоро свой битый чемодан и... и
оставался.  "И  что  здесь  такого особенного?  Горы?.." проговорил он
вслух,  с озленностью не на кого-то, а на себя. Что интересного в сты-
лой солдатской казарме да и что интересного в самих горах?  думал он с
досадой. Он хотел добавить: мол, уже который год! Но вместо этого ска-
зал:  "Уже который век!.." он словно бы проговорился; слова выпрыгнули
из тени,  и удивленный солдат додумывал теперь эту тихую, залежавшуюся
в глубине сознания мысль.  Серые замшелые ущелья. Бедные и грязноватые
домишки горцев,  слепившиеся,  как птичьи гнезда.  Но все-таки горы?!.
Там и тут теснятся их желтые от солнца вершины.  Горы. Горы. Горы. Ко-
торый год бередит ему сердце их величавость,  немая торжественность но
что, собственно, красота их хотела ему сказать? зачем окликала?

   Июнь сентябрь 1994 г.