неважнецки, не певцы, люди случайные, да еще вдруг пришел  жалкий  Тете-
лин. Как и Я, втиснулсЯ к столу и сразу хвать, хвать куски себе  на  та-
релку. И жует торопясь. Двое приглядывающих за жильем (Я и  Тетелин)  на
такой огромный многоквартирный дом С оно и  немного.  Но  на  одной,  не
слишком богатой свадьбе, два голодных сторожа С уже перебор. К  тому  же
Тетелин сел напротив меня. Сейчас будет приставать с разговором. Я ушел.
(Я сыт, Я пьян, чего еще.)
 
   Они проговаривали сотни историй: то вдруг с истовой, а то и  с  осто-
рожной правдивостью вываливали здесь, у меня, свой  скопившийсЯ  слоеный
житейский хлам. ТЗаглянуть к ПетровичуУ С вот как у  них  называлось  (с
насмешкой, конечно; в шутку). ТПришел исповедоваться?У С ворчливо  спра-
шивал Я (тоже шутя). ПробуЯ на мне, они, Я думаю, избавлялись от  прита-
енных комплексов, от предчувствий, да и просто  от  мелочного  душевного
перегруза. На Западе, как сказал Михаил, психиатры драли бы с них огром-
ные суммы. А Я нет. А Я поил их чаем. Иногда водкой. (Но, конечно,  чаще
Являлись с водкой они, с бутылкой.) Так что Я был нужен. Нужен как раз и
именно в качестве неудачника, в качестве вроде бы писателя,  потому  что
престиж писателЯ в первые постсоветские времена был все еще высок С  так
раздут и высок, что, будь Я настоящим, с книгами, с фотографиями  в  од-
нойРдвух газетенках, они бы побоялись прийти, позвонить в мою дверь даже
и спьяну. (А если бы, отважась, пришли, говорили бы  газетными  отрывка-
ми.)
 
   њасто о политике (особенно в зачин): ТНу что там?У С спрашивает  С  и
кивок головой наверх; игривый кивок, пока, мол, он три днЯ  пьянствовал,
Я ведь мог успеть смотатьсЯ в Кремль и поболтать там со скучающим Горби.
О ценах, конечно. Я нехотЯ отвечал. Потом о жене. О детях.  О  суке  на-
чальнике. О плохо стоящем члене (на свою жену С слушай, это волнами  или
уже навсегда?). О соседях. О Солженицыне. О магазинах на Западе и у нас.
О Крыме С опять выворот в политику, С побежали по кругу. Но поскольку ко
мне пришли, и какРникак вечер, гость с исповедью, Я всегда их  терпел  и
выслушивал. (Не испытываЯ от их пьяненького довериЯ ни даже  малой  гор-
дости.) Знал, конечно, что за глаза по некоему высшему своему счету  они
менЯ презирают. Они трудятся, а Я нет. Они живут в квартирах, а Я в  ко-
ридорах. Они если не лучше, то во всяком случае куда надежнее встроены и
вписаны в окружающий, как они выражаются, мир. Да  и  сам  мир  длЯ  них
прост. Он именно их и окружает. Как таз. (С крепкими краями  по  бокам.)
Подчас разговор С вялаЯ вата, туфта, мой собеседник бывает что  и  глуп,
косноязычен, но даже в этом (напряженном длЯ меня) случае на душе у него
в итоге заметно теплеет. њем Я его так пригрел, длЯ менЯ загадка.  Разве
что по времени он выговорился, а по ощущению С  освободился.  Улыбается.
Готов уйти. Он свое получил и сейчас унесет с собой. њто  именно?  С  он
тоже не знает, но какРникак полученное тепло при нем. Теперь Я не нужен.
Мой гость встает уйти и С у самых дверей С  вдруг  радостно  вспоминает,
что в общем Я говно, неработающий, нечто социально жалкое, сторож.
 
   С Так и живешь в чужих стенах? С говорит он, качаЯ головой  и  уходя.
Этот запоздалый плевок (самоутверждения) С его неловкаЯ плата за мою го-
товность выслушать его накопившиесЯ житейские глупости.