бывания в воде. Порыв ветра налетел на меня, и я, сделав несколько  нет-
вердых шагов по качающейся палубе до угла рубки, поспешил ухватиться  за
него, чтобы не упасть. Сильно накренившись, шхуна скользила вверх и вниз
по длинной тихоокеанской волне. Если, как оказал Джонсон, судно  шло  на
юго-запад, то ветер, по моим расчетам, дул примерно с юга. Туман  рассе-
ялся, и поверхность воды искрилась на солнце. Я  повернулся  к  востоку,
где должна была находиться Калифорния, но не увидел ничего, кроме  низко
стлавшихся пластов тумана, того самого тумана, который вызвал катастрофу
"Мартинеса" и был причиной моего бедственного положения. К северу, непо-
далеку от нас, из моря торчала группа голых скал, и на одной  из  них  я
различил маяк. К юго-западу, там, куда мы держали курс, я увидел пирами-
дальные очертания парусов какого-то корабля.
   Оглядев море, я перевел взгляд на более близкие предметы. Моей первой
мыслью было, что человек, потерпевший кораблекрушение и бывший на  воло-
сок от смерти, заслуживает, пожалуй, большего внимания, чем то,  которое
было мне оказано. Никто, как видно, не интересовался моей особой,  кроме
матроса у штурвала, с любопытством поглядывавшего на меня поверх рубки.
   Все, казалось, были заняты тем, что происходило посреди палубы.  Там,
на крышке люка, лежал какой-то грузный мужчина. Он лежал на  спине;  ру-
башка на его груди, поросшей густыми черными, похожими на шерсть волоса-
ми, была разодрана. Черная с проседью борода покрывала всю нижнюю  часть
его лица и шею. Борода, вероятно, была жесткая и пышная,  но  обвисла  и
слиплась, и с нее струйками стекала вода. Глаза его были закрыты  -  он,
очевидно, находился без сознания, - но грудь тяжело вздымалась; он с шу-
мом вбирал в себя воздух, широко раскрыв рот, борясь с удушьем. Один  из
матросов спокойно и методично, словно  выполняя  привычную  обязанность,
спускал за борт на веревке брезентовое ведро, вытягивал его,  перехваты-
вая веревку руками, и окатывал водой лежавшего без движения человека.
   Возле люка расхаживал взад и вперед, сердито жуя  сигару,  тот  самый
человек, случайному взгляду которого я был обязан своим спасением.  Рос-
том он был, вероятно, пяти футов и десяти дюймов, быть может,  десяти  с
половиной, но не это бросалось мне прежде всего в глаза, - я  сразу  по-
чувствовал его силу. Это был человек атлетического сложения, с  широкими
плечами и грудью, но я не назвал бы его тяжеловесным.  В  нем  была  ка-
кая-то жилистая, упругая сила, обычно свойственная нервным  и  худощавым
людям, и она придавала этому огромному  человеку  некоторое  сходство  с
большой гориллой. Я вовсе не хочу сказать, что он походил на гориллу.  Я
говорю только, что заключенная в нем сила, независимо от его  внешности,
вызывала у вас такие ассоциации. Подобного рода сила обычно  связывается
в нашем представлении с первобытными существами, с дикими зверями, с на-
шими предполагаемыми предками, жившими на деревьях. Это сила дикая, сви-
репая, заключающая в самой себе жизненное начало - самую сущность жизни,
как потенции движения и первозданной материи, претворяющихся в различных
видах живых существ; короче говоря, это та живучесть, которая заставляет
змею извиваться, когда у нее отрубят голову, и которая теплится  в  бес-
форменном комке мяса убитой черепахи, содрогающемся при прикосновении  к
нему пальцем.
   Таково было впечатление, которое производил этот человек, шагавший по
палубе. Он крепко стоял на ногах, ступал твердо и уверенно; каждое  дви-
жение его мускулов - то, как он пожимал плечами или  стискивал  в  зубах