Однако Соутелл как будто ничего такого пока не думал.
     Нормана так и подмывало отвести Соутелла в сторону и сказать ему, что здесь вовсе не просто совпадение и что тем не менее репутация ученого остается незапятнанной. Но в то же время ему казалось неуместным сейчас откровенничать с коллегой.
     Он был обеспокоен сильнее, чем можно было заключить по его виду. Сколько минуло лет с той поры, когда этот чертов Каннингем вылез со своей диссертацией! Она мирно покоилась в прошлом - позабытое уязвимое место, ожидающее лишь пальца, который на него нажмет...
     Сущий бред! Ладно, он как-нибудь объяснится с Соутеллом и со всеми остальными, но не теперь.
     Соутелл сменил тему:
     - Норман, нам предстоит провести конференцию для выработки программы по социальным наукам на следующий год. Я предлагаю подождать... - Он замялся.
     - Пока не решится вопрос с руководителем кафедры, - докончил за него Норман. - Зачем? Все равно мы с вами будем сотрудничать.
     - Да, разумеется. Я не собирался...
     На ступеньках здания столовой к ним присоединились другие преподаватели. Со студенческой половины доносился оглушительный грохот подносов, однако в профессорском уголке было сравнительно тихо.
     Разговоры за столом велись самые обычные; некоторое оживление, впрочем, вызвало упоминание о предстоящей реорганизации Хемпнелла и расширении штата. Кто-то прошелся насчет политических амбиций президента Полларда, и Гарольд Ганнисон сообщил, что некая мощная группировка прочит Полларда на пост губернатора. Ответом ему было удивленно-настороженное молчание. Затронута была и вакансия на кафедре социологии; кадык Соутелла судорожно задергался.
     Норман ухитрился завязать беседу с психологом Холстромом. Он был рад, что до четырех часов у него не будет свободного времени. Конечно, в отношении служебного рвения ему далеко до Соутелла, но вот по части нервозности он вроде бы его догоняет...
     Встреча в четыре часа принесла желаемое облегчение.
     Подойдя к двери в кабинет миссис Карр, Норман услышал жалобный всхлип:
     - Я все наврала! Ничего не было!
     Ганнисон сидел у окна, сложив руки на груди и слегка наклонив голову; он напоминал скучающего и немного встревоженного слона. На стуле посреди комнаты съежилась худенькая девушка. По щекам ее бежали слезы, плечи сотрясались от истерических рыданий. Миссис Карр старалась успокоить ее.
     - Я не знаю, почему так поступила, - прошептала девушка. - Я была влюблена в него, а он даже не глядел на меня. Прошлой ночью я хотела убить себя, но передумала и решила отомстить ему...
     - Ну, Маргарет, возьмите себя в руки, - проворковала миссис Карр, гладя студентку по голове.
     - Минутку, - вмешался Норман. - Мисс Ван Найс...
     Девушка испуганно вскинулась, видимо только теперь заметив его.
     Помолчав, Норман продолжил:
     - Мисс Ван Найс, вспомните, пожалуйста. Ночью, после того, как вы собрались убить себя, и перед тем, как надумали отомстить мне, не сделали ли вы чего-то еще?
     Вы случайно никуда не звонили?
     Девушка не ответила, однако на лице ее выступил румянец, мало-помалу переполз на шею и юркнул под воротник. Вскоре у нее покраснели даже руки.
     Ганнисон проявил слабый признак интереса.
     Миссис Карр сурово посмотрела на студентку. Норману на миг показалось, что ее взгляд прямо-таки исходит злобой. Но, должно быть, то был эффект очков с толстыми стеклами, которые порой придавали миссис Карр сходство с большой рыбиной.
     Черты девушки исказились, в глазах ее читались смятение и мольба.
     - Все в порядке, - утешил ее Норман. - Вам не о чем волноваться.
     Он сочувственно улыбнулся.
     Девушка резким движением высвободилась из материнских объятий миссис Карр и вскочила со стула.
     - Ненавижу вас! - бросила она Норману. - Как я вас ненавижу!
     Ганнисон вышел из кабинета следом за ним. Он зевнул и покачал головой.
     - Хорошо все, что хорошо кончается, - проговорил он. - Кстати, Гарднер заверил меня, что с ней все нормально.
     - Веселые дела, - вздохнул Норман.
     - Да, между прочим, - Ганнисон извлек из внутреннего кармана пиджака белый конверт, - вот записка для миссис Сейлор. Хульда просила меня передать ее вам, а я чуть не забыл.
     - Мы с Хульдой встретились сегодня утром, - пробормотал Норман. Мысли его блуждали неведомо где.
     Вернувшись к себе, Норман попытался было разобраться в этих мыслях, но они оказались чрезвычайно ловкими и увертливыми. Его внимание приковал дракон на крыше Эстри-холла. Забавно: такие скульптуры можно не замечать годами, а потом они сразу и вдруг бросаются тебе в глаза. Сколько найдется людей, способных в точности описать архитектурные украшения зданий, в которых они трудятся? Наверно, это под силу лишь одному из десяти. Да если бы его самого только вчера спросили про того дракона, он не сумел бы и припомнить, существует такой или нет.
     Опершись локтями на подоконник, Норман уставился на каменную ящерицу, обладавшую, как ни странно, подобием антропоидной формы. Дракон купался в желтых лучах заходящего солнца; закат, кажется, символизирует путь, коим души умерших проходят в подземный мир. Под статуей выступала из-под карниза лепная голова, одна из множества выстроившихся вдоль антаблемента <Антаблемент - верхняя часть сооружения, обычно лежащая на колоннах; составной элемент классической архитектуры.>. Норман различил выбитое в камне имя - Галилей. Рядом было написано еще что-то.
     Зазвонил телефон. Он отвернулся от окна и словно погрузился в царивший в кабинете полумрак.
     - Сейлор? Я просто хотел сказать, что даю тебе срок до завтра...
     - Послушайте, Дженнингс, - перебил Норман, - вчера ночью я повесил трубку потому, что вы начали кричать. Поверьте мне, угрозы не принесут вам пользы.
     Голос продолжал с того места, где его прервали, постепенно повышаясь в тоне:
     - ..чтобы ты изменил свое мнение и помог мне восстановиться в Хемпнелле.
     Затем последовал поток ругательств и проклятий.
     Они долго отдавались в ушах Нормана.
     Параноик, иначе не скажешь.
     Внезапно его пробрала дрожь.
     Вчера вечером в двадцать минут первого он сжег амулет, который как будто оберегал его от дурного воздействия, - последнюю из "ладошек" Тэнси.
     Примерно в то же время Маргарет Ван Найс решила признаться ему в любви, а Теодор Дженнингс вознамерился доказать причастность Нормана ко всеобщему заговору против него.
     На следующее утро член опекунского совета Феннер связался с Томпсоном по поводу вечеринки у Ателлов, а Харви Соутелл, роясь в библиотеке обнаружил...
     Бред собачий!