загрузка...

Новая Электронная библиотека - newlibrary.ru

Всего: 19850 файлов, 8117 авторов.








Все книги на данном сайте, являются собственностью уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая книгу, Вы обязуетесь в течении суток ее удалить.

Поиск:
БИБЛИОТЕКА / ЛИТЕРАТУРА / НАУЧНАЯ-ФАНТАСТИКА /
Лейбер Фриц / 237 говорящих статуй портретов и прочее

Скачать книгу
Постраничный вывод книги
Всего страниц: 7
Размер файла: 466 Кб

                        Фриц Лейбер

          237 ГОВОРЯЩИХ СТАТУЙ, ПОРТРЕТОВ И ПРОЧЕЕ

               Перевод с англ. А. Лушниковой


   Последние пять лет своей  жизни,  когда  его  театральная
карьера  была  полностью окончена,  знаменитый актер Фрэнсис
Легран проводил значительную часть времени,  создавая  собс-
твенные автопортреты,  гипсовые бюсты, статуи побольше, кар-
тины в масле, эскизы, фотографии. Большинство из них изобра-
жало его в тех ролях,  что принесли ему славу. Легран всегда
был одаренным актером и в результате добился успеха.
   После его смерти жена заботилась о его портретах, которые
напоминали ей о покойном муже. Вся коллекция состояла из 237
работ,  расположенных  в студии Леграна,  гостиной,  холле и
спальнях дома, а также в саду.
   У Леграна  был сын,  Фрэнсис Легран II,  которому фортуна
улыбалась не ярче, чем большинству сыновей выдающихся людей.
После  неудачного  третьего  брака  и потери одиннадцатой по
счету службы, Фрэнсис-младший, которому давно уже перевалило
за сорок,  уединился в доме своего отца. Его отношения с ма-
терью были дружескими,  но сдержанными. При встрече они при-
ятно беседовали, но в целом держались обособленно.
   Фрэнсис-младший пил довольно  сильно,  вел  беспорядочный
образ жизни и не имел определенных планов на будущее.  Такая
жизнь только расшатывала его нервную систему.
   Спустя шесть  недель  автопортреты  его отца начали с ним
разговаривать. Для него это было не удивительно, так как Це-
лую неделю портреты преследовали его взглядами,  а последние
два дня смотрели на него,  хмуря брови и критически  усмеха-
ясь.  В  это  утро воздух был полон едва уловимых,  зловещих
звуков.
   Он был один в студии.  Фактически он был один во всем до-
ме,  поскольку мать была у соседки.  Раздался едва слышимый,
раздражающий нервы,  сухой,  скрипучий звук, как будто мелом
царапали по доске. Он быстро взглянул на гипсовую статую от-
ца, изображающую его в роли Юлия Цезаря. И он отчетливо уви-
дел, как зашевелились губы и язык статуи.
   Отец: Я раздражаю тебя,  не так ли? Или, скорее всего, мы
раздражаем тебя?
   Сын, испугавшись,  но  овладев ситуацией и решив говорить
откровенно:  Да,  это так.  Настоящий отец или память о  нем
раздражает большинство сыновей, и любой психоаналитик, знаю-
щий свое дело, скажет тебе это. А если случается, что отец -
выдающийся  человек,  то  сын еще в большей степени запуган,
подавлен и держится в благоговейном страхе.  И если,  вдоба-
вок, отец оставляет после себя десятки собственных изображе-
ний, если он настаивает на продолжении жизни после смерти...
(пожимает плечами).
   Отец (страдальчески улыбаясь  с  портрета,  изображающего
его в образе Иисуса из Назарета):  Короче, ты ненавидишь ме-
ня.
   Сын: О,  до этого я еще не дошел.  Ты утомляешь меня. Мне
скучно. Мне надоело все время видеть только тебя.
   Отец (в  черном,  в  образе  капитана Стриндберга):  Тебе
скучно?  Ты здесь только шесть недель.  Подумай обо мне. Вот
уже целых десять лет я вижу только твою мать.
   Сын (с долей удовлетворения):  Я всегда считал, что ты не
знаешь чувства меры в своей любви и преданности к матери.
   Отец (эскиз Ромео): Нет, сын...
   Отец (гипсовая голова Дон Жуана, перебивая): Да, это было
скучное время. За последние десять лет в доме было всего три
красивых девушки.  А одна из них, та, что занималась сборами
на благотворительность,  пробыла всего пять минут. И ни одна
из них не разделась.
   Отец (в роли Сократа):  Это скучно.  Так много моих авто-
портретов,  а ты только один.  Иногда я желал бы, чтобы я не
создал с подобным энтузиазмом столько своих изображений.
   Сын (морщась  от  неприятных  ощущений в мышцах шеи из-за
постоянных поворотов головы от одного портрета  к  другому):
Да, ты постарался! Двести тридцать семь автопортретов!
   Отец: На самом деле их четыреста пятьдесят,  но остальные
спрятаны.
   Сын: О Боже! Неужели они тоже живые?
   Отец: Да,  но только они в заточении...  (из всевозможных
ящиков доносится тихое,  но возбужденное ворчание и шепот).
   Сын (стремительно выбегая из студии в гостиную,  охвачен-
ный страхом,  который он пытается скрыть,  говоря  громко  и
презрительно):  Какое громадное тщеславие! Четыреста пятьде-
сят автопортретов, Какой нарциссизм!
   Отец (с портрета во весь рост короля Лира у камина): Я не
считаю,  что это тщеславие, сын мой. Всю свою жизнь я грими-
ровал свое лицо и надевал костюмы.  Это занимало полчаса,  а
когда требовалась,  к примеру, борода (портрет трогает длин-
ную белую бороду морщинистыми нарисованными пальцами) прихо-
дилось потратить час, а порой и больше. Когда я оставил сце-
ну,  у меня осталась привычка накладывать грим с жаждой пре-
образить свое лицо.  И я удовлетворял эту потребность, рисуя
автопортреты.
   Сын: Я должен был знать, что ты найдешь прекрасное невин-
ное оправдание. У тебя всегда это хорошо получалось.
   Отец: За обычный театральный сезон я гримировался  двести
пятьдесят раз.  Таким образом, двести тридцать семь моих ав-
топортретов - это меньше,  чем год,  проведенный у столика в
гримерной,  а четыреста пятьдесят образов - это меньше,  чем
два года работы.
   Сын: Не  обманывая,  ты  никогда не смог бы создать такое
количество портретов. Ты использовал фотографии, свои маски.
   Отец (в образе Леонардо да Винчи): Сын, великие художники
обманывают таким образом уже пять столетий.
   Сын: Ладно, ладно!
   Отец (в порыве откровения):  Мои портреты  позволяют  мне
вновь переживать триумф и поддерживать иллюзию,  будто я все
еще играю.
   Сын (жестко): Ты никогда этого не прекращал. На сцене или
вне ее ты постоянно играл.
   Отец (в роли Моисея): Это не совсем справедливо. (Резко):
Я никогда никому не навязывал своего мнения.
   Сын (колко): Верно. Вне сцены ты предпочитал роль спокой-
ного наблюдателя.  Такой благородный,  спокойный, непогреши-
мый.  Этакий современный Иисус.  Но не имеет значения, каким
ты был на самом деле, на сцене ты умел оставаться в центре.
   Отец (пожимая нарисованными плечами): Люди всегда обвиня-
ют актеров и их игру в том, что, изображая эмоции гениев, мы
не  способны  прочувствовать их.  Это самое распространенное
обвинение в наш адрес.
   Сын: Разве это не так?
   Отец (очень добродушно,  с портрета Сирано де Бержерака):
Мой мальчик, ты завидуешь мне.
   Сын: (широко шагая и размахивая руками):  Конечно,  зави-
дую. Какой сын не поддастся этому чувству, если он будет ок-
ружен, задушен своим отцом, изображающим великих людей прош-
лого, настоящего и даже будущего. Мудрецы! Известные искате-
ли приключений! Великие любовники!
   Отец (мягко, через широко раскрытый рот истощенного Лаза-
ря,  поднимающегося из гипсовой гробницы): Но у тебя нет ос-
нований завидовать мне. Я мертв.
   Сын: Ты жив в двухстах тридцати семи изображениях.  Четы-
рехстах  пятидесяти - если сосчитать четыре запасных баталь-
она. Ты всюду!
   Отец (в роли Пер Гюнта):  Это только несчастные призраки,
пробуждающиеся от ночного кошмара. (Все портреты плачут тихо
и беспорядочно. Опять возникает шепот и стон, мерно затихаю-
щий в темноте.)
   Сын: (одолеваемый  страхом,  хлопает  дверью и выбегает в
сад): Все они - грани твоего совершенства, черт тебя возьми!
Твоего  ужаснего  совершенства,  к которому ты стремился всю
жизнь.
   Отец (с  портрета  Дон Кихота со впалыми щеками):  Каждый
человек верит в то,  что он по-своему совершенен. И даже са-
мый отпетый негодяй или бездельник уверен в этом.
   Сын: Но не в такой степени,  в какой ты возомнил о  себе.
Ты практиковал свое совершенство перед зеркалом.  Ты репети-
ровал,  следил за каждым словом,  жестом и никогда не  делал
промаха.
   Отец (недоверчиво):  Неужели ты действительно представлял
меня таким?
   Сын: О Боже,  если бы ты знал,  как я молился,  чтобы  ты
сделал ошибку,  хотя бы одну!  Сделать ошибку и признать ее!
Но нет, такого никогда не было.
   Отец (покачивая потускневшей бронзовой головой): Я никог-
да не подозревал,  что у тебя возникали такие  чувства.  Ес-
тественно,  что родитель хочет видеть своего ребенка немного
лучше,  чем он есть на самом деле.  Признать какую-либо  его
слабость  - значит поощрить этот порок.  Родитель хочет быть
уверен,  что ребенок,  будучи в отроческом возрасте, уважает
законы,  потому что позже он и сам сможет во всем разобрать-
ся.  Дети не могут провести четкую грань между черным и  от-
тенками серого. Поэтому долг родителей - подавать им пример,
хотя иногда родители бывают вынуждены скрывать некоторые ве-
щи, до тех пор пока у ребенка не появится зрелое суждение.
   Сын: В результате ребенок раздавлен этим  имиджем  совер-
шенства.
   Отец: Я полагаю,  что такое могло  случиться.  Но,  скажи
мне, сын, знал ли ты, что у твоего отца, как и у любого дру-
гого человека, были свои слабости?
   Сын (с искрой надежды):  Это действительно так?  Ты гово-
ришь это откровенно?  (Затем,  возвращаясь к своей привычной
манере держаться): О, мне кажется, что сейчас опять последу-
ет твое звучное оправдание.
   Отец (бронзовый бюст, изображающий Гамлета): Нет, сын! Ты
обвиняешь меня в таких вещах, что было бы лучше, если бы моя
мать не рожала меня.  Да, я был горд, мстителен, полон амби-
ций. У меня было больше обид, чем мыслей, требующих воплоще-
ния.  Я  жаждал превосходства во всем.  Потому что моя жизнь
зависела от того, буду я великим актером или нет. Я ревност-
но относился к чьим бы то ни было небольшим достижениям, да-
же твоим. Я скрывал свое презрение к человечеству под маской
терпимости.  Это было довольно сложно, поверь мне. Последние
годы жизни я был возмущен тем,  что друзья,  умеющие  давать
только советы,  скупые менеджеры никогда не пытались пригла-
сить меня на сцену или организовать прощальные  гастроли.  Я
был  несправедлив  к  твоей матери,  желая других женщин,  и
несправедлив к себе,  так как никогда не имел мужества усту-
пить соблазну.
   Сын: Что, никогда?
   Отец: Никогда.
   Сын: Такого не может быть.
   Отец (скромно): Вдохновляемый великими характерами, кото-
рые я воплощал, я иногда слишком входил в роль.
   Сын: Это представляет дело в другом свете. Какое облегче-
ние! Папа, мне намного лучше. (Смеется немного истерично.)
   Отец: Подожди,  сын.  Это еще не все.  Я видел,  как твоя
мать теряет свою индивидуальность и  становится  всего  лишь
моей  тенью.  И  я  допускал это,  потому что так было легче
жить. Я с беспокойством и чувством вины видел, что ты разру-
шаешь свою жизнь, и я никогда не пытался сблизиться с тобой,
рассказать правду о себе,  которая, возможно, помогла бы те-
бе.
   Сын (озабоченно):  Ты заходишь слишком далеко, отец. Тебе
не стоит обвинять себя за...
   Отец (игнорируя сочувствия):  Я действительно наслаждался
твоим восхищением.  Ты был таким хорошим зрителем.  И потом,
спустя многие годы, вместо того, чтобы обратиться к окружаю-
щему* миру,  я потерял интерес ко всему, кроме своих портре-
тов. В конце концов жизнь сыграла со мной злую шутку, посвя-
тив себя им - я создал для себя ад. Наказание для человека -
видеть,  что он совершил,  и страдать.  Из-за  невозможности
что-либо  предпринять страдания эти усиливаются,  и нет воз-
можности забыться хотя бы на минуту  (его  голос  становится
еле  слышным).  Десять  лет  бесконечных закатов и рассветов
наблюдал я глазами многочисленных героев с  портретов,  ста-
туй, фотографий.  Я видел этот умирающий дом и сад, наблюдал
за твоей матерью,  проводящей день за днем  словно  во  сне.
Смотрел,  как ты растрачиваешь свою жизнь, являясь невольным
свидетелем разрушения человека...
   Сын (опять сердито,  злясь на себя):  Хорошо, не надо мне
жаловаться. Я не виноват в том, что ты таи постарался, изоб-
ражая  себя.  И все твои изображения подвергаются проклятию.
Другой человек был бы счастлив,  будучи проклят  всего  один
раз. Я ничем не могу тебе помочь.
   Отец (дьявольски  ухмыляясь  с  изображения  Мефистофеля,
выглядывая из-за кустов напротив Гамлета): Нет, можешь. Сло-
май нас, сожги нас! Раствори нас! Предай нас забвению! Унич-
тожь нас!
   Сын (вбегая назад в дом, потому что говорящие изображения
в доме менее жутки,  чем в саду):  О Боже! Как я ждал этого!
Сколько раз я думал об этом доме как о старом, заплесневелом
музее, загроможденном тщеславием одного человека.
   Отец (хором): Ударь!
   Сын (не решаясь,  с кочергой,  поднятой над головой):  Но
подумают,  будто я сумасшедший.  Они будут считать,  что за-
висть помутила мой рассудок.
   Отец (снова в роли Леонардо):  Вздор!  Скажут просто, что
ты избавил мир от непрофессиональной мазни. Уничтожь нас!
   Сын (аргументирует):  Непрофессионально  -  это   слишком
сильно сказано. Они совсем не дурны.
   Отец (польщен):  Ты считаешь,  что моя работа  не  лишена
профессиональных достоинств?
   Сын (хмурясь): Сейчас мы бросимся в другую крайность.
   Отец: Уничтожь нас!
   Сын (поднимает кочергу,  но опять колеблется):  Есть  еще
одно но. Мама никогда не простит мне этого.
   Отец: Не вмешивай сюда мать!
   Сын: Почему бы нет?  В том случае,  если ты действительно
хотел быть преданным забвению,  почему не попросил мать  по-
мочь тебе в этом?  Отдать твои изображения людям,  способным
их уничтожить, или хотя бы сделать твою жизнь более интерес-
ной?
   Отец: Сын,  я никогца не смог бы объяснить все это  твоей
матери.  Общение  с  моими портретами только больше отдаляло
ее.  Она была так близка мне и в то же время так  далека.  Я
пытался  говорить с ней,  но она не слышала меня.  Только ты
наконец услышал меня. Я говорю тебе. Уничтожь нас!
   Отец (в  роли  Дон Жуана,  зовущий из студии):  Подумай о
пылком,  стремительном волоките,  заключенном в ледяную ста-
тую. Три девушки промелькнули за десять лет! Уничтожь нас!
   Отец (в роли Леонардо да Винчи):  Ты всегда боялся любого
поступка. Настал твой черед. Твой шанс! Уничтожь нас!
   Отец (в роли Пер Гюнта):  Мне необходимы суровые  испыта-
ния. Уничтожь нас!
   Отец (в роли Бетховена): Разрушь этот диссонанс!
   Отец (в роли Иоанна Богослова): Ускорь Апокалипсис!
   Отец (приглушенный хор фотографий): Раскромсай нас, сожги
нас. Разрушь нас!
   Отец (все портреты хором): Уничтожь нас!
   Сын (трижды  поднимает  кочергу,  потом опускает на пол с
улыбкой,  вполне непринужденно): Нет, почему я позволяю себе
находиться  под влиянием кучки старых портретов и скульптур,
даже если они говорящие?  Что изменится в моей жизни, если я
разрушу их?  Почему я должен быть запуган своим покойным от-
цом, ведущим загробную жизнь? Это же смешно!
   Отец (снова в роли короля Лира): Неужели ты потерял к нам
уважение? Неужели тебя не переполняет страх от этих событий?
   Сын (качая головой): Нет. Я думаю, что наш разговор лишен
здравого смысла. Если действительно ты, отец, каким-то обра-
зом разговариваешь со мной,  не думаю, что у тебя по отноше-
нию ко мне плохие намерения. Поэтому мне нечего бояться. По-
том,  откровенно говоря,  я не считаю,  что ты действительно
хочешь быть уничтоженным. Ты просто дал волю своим чувствам,
своей усталости.
   Отец (в роли Пер Гюнта, улыбаясь загадочно, возможно, да-
же облегченно):  Хорошо,  если ты не можешь решиться уничто-
жить нас, хотя бы встряхни этот дом, встряхни свою жизнь.
   Сын (кивая): В этом что-то есть.
   Отец: Если ты не изменишь жизнь,  не прекратишь пьянство-
вать,  у нас с тобой будет разговор,  возможно, менее прият-
ный.
   Сын (серьезно): Я запомню это, отец.
   Отец (в роли Дон Жуана,  зовет из студии):  Пригласи нес-
колько... (голос внезапно обрывается).
   Сын смотрит на портреты,  которые так внезапно замолчали.
Он не может заметить ни одного движения в их чертах,  ни од-
ного жеста. Передняя дверь открывается и входит мать, взвол-
нованная, с распечатанным письмом в руках.
   Мать: Фрэнсис,  я только что  получила  очень  интересное
предложение.  Меривильская академия для девушек хочет приоб-
рести бюст твоего отца для своей библиотеки или комнаты  от-
дыха.
   Сын (тщательно размешивая кочергой пепел в камине): Поче-
му  бы нет?  (Затем с вдохновением,  довольно лукаво) Что ты
скажешь о бюсте Гамлета?
   Мать: Об этом не может быть и речи.  Это его шедевр,  и к
тому же он прикручен к колонне в саду.
   Сын: Хорошо, тогда король Лир.
   Мать: Нет, это моя любимая работа. К тому же это картина,
а не бюст.
   Сын (осуществляя свой план):  Хорошо,  я думаю,  им можно
отдать... нет, это не очень прилично.
   Мать (немедленно переспросив): Что - не очень прилично?
   Сын (как бы неохотно): Я подумал о бюсте Дон Жуана, но...
   Мать: Прекрасная идея.
   Сын: Так и сделаем.
   Мать: Спасибо, Фрэнсис. Я напишу в Меривильскую академию,
что они смогут получить бюст Дон Жуана (садится писать пись-
мо).
   Сын: Ты правильно сделала,  мама.  Я уверен, что папе это
тоже понравится.
   Мать (останавливаясь  в  дверях):  Что с тобой случилось,
Фрэнсис? Ты же всегда был таким циником.
   Сын (пожимая плечами):  Не знаю,  наверное,  я становлюсь
зрелым.
   Как только его мать уходит,  он начинает смеяться.  Вдруг
ему кажется,  что портрет Пер Гюнта подмигнул. Фрэнсис 'под-
ходит  к  портрету,  но тот.  остается неподвижным.  И вновь
улыбка озарила лицо Фрэнсиса Леграна - он слышит, как кто-то
в студии начинает едва слышно напевать арию из "Дон Жуана".
Новая электронная библиотека newlibrary.ru info[dog]newlibrary.ru