сидел человек,  одетый  в  шкуры,  и  лепил  из  мокрой глины сосуд.  Глина
рассыпалась в его руках,  человек терпеливо  разбавлял  ее  речным  песком,
поливал водой...  Видишь  мелкие  камешки?  -  Он  показал  Алене блестящие
вкрапления в глину.  - И снова упорно мял скользкий комок и лепил  из  него
сосуд, чтобы  потом  наполнить  его  жидкостью.  Человек  ощупью  искал еще
какие-нибудь связующие материалы, чтобы глина не рассыпалась. И вот наконец
сосуд готов.  Человек  -  первый  на земле гончар - обжег его на костре под
открытым небом и наполнил водой...  Может быть, это один из первых сосудов,
сделанных руками древнего человека...
     - Ты романтик,  - улыбнулась Алена.  - И без  всякого  математического
уклона.
     Отец поставил черепок на прежнее место и уселся в кресло за письменный
стол.  Алена, стоя у полки, нервно ожидала, что снова зазвонит телефон. Она
решила, что сразу подойдет к аппарату и оборвет  провод!  Или  зачем  рвать
провод? Можно снять трубку и положить на стол. Но звонка не было.
     Не зазвонил телефон и через час и полтора.
     Пожелав отцу спокойной ночи, Алена задержалась на пороге его комнаты.
     - Ты сегодня опять преподал мне урок вежливости,  -  негромко  сказала
она.
     - Что ты имеешь в виду? - спросил отец. Свет от настольной лампы резко
очертил его  тонкое лицо,  твердый подбородок.  Сейчас отец уже не казался,
постаревшим и усталым, хотя перед ним лежали исчерканные пометками чертежи,
несколько исписанных мелким почерком листов.
     - Ты сказал ему,  чтобы он позвонил из другого автомата...  И  даже  в
этом... человеке  пробудилась  совесть.  А  я  просто-напросто  накричала в
трубку и еще больше обозлила его...
     - Если  ты  стала замечать,  что я тебя воспитываю,  - значит,  ты уже
совсем взрослая, - рассмеялся отец.
     - Ты прав, раньше я этого не замечала, - задумчиво сказала Алена.
     Отец взглянул на чертеж,  что-то быстро  поправил  тонким  карандашом.
Надо повернуться  и  уйти:  он  еще  долго  будет работать.  Когда-то Алена
пробовала с ним спорить,  уговаривала пораньше  ложиться  спать,  но  потом
поняла, что это бесполезно:  у него был свой собственный режим,  и нарушать
его он никому не позволял.
     - Ты хочешь о чем-то спросить меня? - снова повернулся к ней отец.
     - Ты вот заговорил про Сороку,  - сказала Алена.  - Это тоже  в  целях
воспитания?
     - Жаль, что он у нас редко бывает, - уклонился от прямого ответа отец.
     - Он  работает  и учится.  И еще этот спорт.  Я поражаюсь,  как он все
успевает!
     - И  все-таки  передай ему,  пусть заходит,  - сказал отец.  - Я люблю
его... почти так же, как тебя с Сережей.
     - Ты был бы рад, если бы я вышла за него замуж?
     Отец дернул плечом и отложил в сторону карандаш.  Она услышала  легкое
шуршание резинки  о  ватман.  Наверное,  провел неровную линию и вот теперь
стирает.
     - Сначала  институт  закончи,  невеста...  -  ворчливо ответил он,  не
поднимая низко склоненной головы от  чертежа.  Худая  шея  его  вылезла  из
широкого воротника коричневой вельветовой куртки.
     - Я знаю,  ты хотел бы этого,  - сказала  Алена.  Она  прислонилась  к