- От него тебе нечего ждать, - сказал Калак. - Он ничего не  сделает,
чтобы решить вашу проблему. Разве что,  думая,  что  ничего  не  делает,
он...
   Тут я взглянул на смотрителя, который, кое-как  примостясь,  писал  в
своей тетрадке; я остановился на середине фразы, потому что  не  мог  ее
продолжить, и странным образом, мы оба остановились - смотритель  перес-
тал писать, а я говорить - и в одно и то же мгновение мы издали  посмот-
рели друг на друга с досадливым и озабоченным видом людей,  не  знающих,
как продолжать, и, однако, подозревающих,  что  в  продолжении-то  самая
суть, как в финале снов, вмиг забываемых, когда именно в нем-то и должен
быть ключ, ответ на все. "Разве что, думая, что ничего не делает, он..."
Мне очень хотелось знать, что там пишет смотритель и на каком месте  ка-
кой фразы он тоже остановился. Но в конце-то концов,  на  кой  черт  мне
улаживать проблемы этой женщины? Было очень легко сказать ей, что  лично
я в этом деле в счет не иду, что я помог бы ей исключительно  по-дружес-
ки, потому что Марраст для Поланко и для меня был как бы сыном, а следо-
вательно, она - любимой дочуркой, но я был более чем уверен, что,  когда
я это сказал, в тот миг, когда я сказал: "Я тут не иду в счет", я выска-
зал - невольно или даже с умыслом, но от всей  души  -  то,  что  Николь
прекрасно знала и что было глупо, и неизбежно, и не ново, и так грустно,
словом, что я ее люблю чуть побольше, чем милую дочурку, и мне  было  бы
вовсе не легко увозить ее в
   Хельсинки только в качестве доброго дядюшки, желающего развлечь  свою
заскучавшую племянницу.
   - Да, он ничего не сделает, - сказала Николь. - Вот  видишь,  что  же
тогда...
   - Сейчас здесь начнется славная заварушка, - сказал Калак, - в возду-
хе чувствуется, смотрители явно чего-то ждут, я еще не видел  их  такими
настороженными. Вот эти трое, которые только что пришли, похожи  на  за-
конченных невротиков, а всего их тут девять, хотя в одном или двух я  не
очень уверен. В общем, дочурка, мне вас всех сердечно жаль.
   То была фраза, которую каждый из нас часто повторял, говоря о других,
и которая произносилась довольно спокойно, но  Николь  она  ранила,  как
удар хлыстом по лицу. Ей опять захотелось быть одной, сидеть взаперти  в
отеле, она почувствовала себя вроде замаранной в глазах Калака,  который
уже и не рад был, что это сказал.
   - Знаешь, я даже не заслуживаю, чтобы меня жалели.
   - О, не обращай внимания на мои слова.
   - И даже того, чтобы ты увозил меня в Хельсинки или в Дубровник.
   - Правду сказать, у меня нет ни малейшего намерения, - сказал Калак.
   - Тем лучше, - сказала Николь, улыбаясь и снова вытаскивая платочек.
   Привязать к мачте себя из страха перед музыкой, оставаться с  Маррас-
том и чувствовать себя замаранной, и все равно привязывать себя к  мачте
из страха перед ненужной свободой, которая неизбежно предстанет  в  виде
запертой двери в Вене или, сколько разрешает благовоспитанность,  вежли-
во-холодного объяснения и удивленно приподнятых бровей, да,  Хуан  нежно
на нее посмотрит и поцелует в щеку, поведет ее ужинать, в  театр,  будет
рассеян и любезен, но полон другой, и,  если  вдруг  легкомыслие  в  нем
взыграет, если, целуя в щеку, он соскользнет к губам, если потом его ру-
ки нащупают плечи Николь и прижмут ее чуть крепче, ей все это будет  как