- Ты, наверное, и сам понимаешь, - сказала Николь. - Что тут  расска-
зывать, просто все идет очень плохо, и мы не знаем, что делать. Хуже то-
го, мы очень хорошо знаем, что должен делать каждый из нас, и не  делаем
этого.
   - Что ж, значит, надежда? Эта шлюха в зеленом?
   - Ах, я уже давно ни на что не надеюсь. Но Map на свой лад  надеется,
и тут моя вина. Я остаюсь с ним, мы смотрим друг на друга, мы спим вмес-
те, и вот он каждый день все ждет чего-то большего.
   Из лифта вышли четыре человека, напоминавшие повадкой быков на арене,
они озирались, ничего не видя, сосредоточенно составляли  план  осмотра:
вначале стена слева с примитивистами, затем натюрморты на  противополож-
ной стене - и вдруг обнаружили явную тенденцию пройти вереницей во  вто-
рой зал, где они безошибочно устремились к портрету доктора Лайсонса, Д.
Г. П., Д. М.
   - Как пить дать это невротики, - сказал Калак. - Они  друг  друга  не
знают, но мы, словно око господне, сразу отличаем званых  от  избранных.
Мамочка моя, кидаются на этот гермодактилус ну прямо как мошкара, тучей.
   - Уйти должна была бы я, - сказала Николь. - Но только уйти по-насто-
ящему, не оставляя следов. Тогда он бы исцелился. Как видишь, план  пре-
восходный, но осуществить его куда труднее, чем пережить то, что  теперь
с нами происходит и что можно назвать чистейшим безумием.
   - Верно, дорогая, ты изрекла бессмертную истину. А вот  подходят  еще
двое, обрати внимание, прямо видно, как у них усики шевелятся, по  выра-
жению одной моей родственницы из Вилья-Элисы. А в той кучке, что  сейчас
выходит из лифта, по меньшей мере трое - невротики. Видишь  ли,  Николь,
если ты перестала его любить - ты только пойми меня правильно,  когда  я
говорю "любить", я не имею в виду питать нежность или быть к нему доброй
и прочие приятные заменители, высшее достижение нашей цивилизации, - ес-
ли ты перестала его любить, тогда я не понимаю, почему у тебя не хватает
духа уйти.
   - Да, конечно, - сказала Николь. - Это ведь так легко, правда?
   - Не говори чепухи. Я очень хорошо понимаю, сколько сложностей.
   - Вот если бы и мне прислали письмо, - сказала  Николь.  -  Анонимное
письмо с советом, например сделать то-то и не  делать  того-то.  Смотри,
как они разглядывают эту картинку и как всполошились смотрители.  Каждый
знает точно, что ему делать, потому что все  получили  анонимки,  кто-то
извне их толкает, без всяких объяснений.
   - Без объяснений? - переспросил Калак. - Ох, будь они прокляты, поче-
му тут нельзя курить. А ты никогда не задумывалась, почему Марраст  нап-
расно теряет время на то, что ты изволила  назвать  чистейшим  безумием?
Прошло уже два месяца с лишним, как он должен был начать работу над  за-
казанной статуей. И вот, пожалуйста, он еще и нас заставляет терять день
на этом диване, похожем на лохматого пса.
   Николь ничего не ответила, и у Калака создалось впечатление, что  она
отказывается думать, что она все глубже уходит в угрюмое молчание.
   - Был бы я моложе лет на пятнадцать да имей чуть поболе фунтов  стер-
лингов, я бы увез тебя в Хельсинки или куда-нибудь еще, - внезапно  ска-
зал Калак. - Просто так, совершенно по-дружески, ясное дело, только что-
бы дать тебе тут дополнительный толчок,  которого,  по-твоему,  тебе  не
хватает. Нет, ты не смейся, я вполне серьезно. Хочешь, отправимся в  пу-