- Они такие, - сказала Селия. - Смотри, что  мне  пишет  Николь,  вот
этот абзац. Они уже совсем того.
   - Веселые самоубийцы, - сказала Элен. - Нет, среди них нет  сумасшед-
ших, как среди нас. Как раз сегодня днем я подумала, что не всякий может
сойти с ума, это надо заслужить. Понимаешь, это не то, что  смерть,  это
не такой полный абсурд, как смерть, или паралич, или слепота. Среди  нас
есть такие, что притворяются сумасшедшими просто от тоски или от желания
бросить вызов; иногда, правда, само притворство приводит... Но им это не
удастся. Во всяком случае, Маррасту не удастся, прекрасно и то,  что  он
забавляется и будоражит весь Лондон.
   - Николь такая грустная, - сказала Селия. - Она пишет про  Телль,  ей
хотелось бы, чтобы Телль была рядом. Телль, пишет она, всегда прибавляет
ей немножко жизни.
   - О, вспомнила! - внезапно сказала Элен. - Ты любишь кукол? Посмотри,
что мне прислала Телль из Вены. Кстати, о сумасшествии, я никак не  пой-
му, почему она прислала мне куклу, Телль никогда мне ничего  не  дарила,
да и я ей. И вдруг из Вены. Разве что Хуан, но тогда это еще более бесс-
мысленно.
   Селия минутку смотрела на нее, потом опустила глаза, чтобы  поглядеть
на куклу, которую ей протянула Элен. Ей хотелось  вставить  слово,  ска-
зать, что, возможно, и так, что Хуану, возможно, захотелось  сделать  ей
подарок, и тогда - но что тогда и с чего бы это Хуану пользоваться Телль
как ширмой, даже напротив, воспользоваться Телль в таком  деле  было  бы
нетактично, хотя Элен ничуть не тревожило, что Телль любовница Хуана;  в
любом случае лучше помолчать, но тогда почему Элен назвала Хуана, назва-
ла так, будто хочет нарушить вето, приглашает говорить  о  Хуане,  чтобы
Хуан вошел в нашу беседу, в которой уже прошли чередой имена  всех  дру-
зей. Мне вспомнилась маленькая сценка, при которой я присутствовала,  не
придав ей значения, но которую поняла потом, когда  их  узнала  поближе.
Странная такая. Мы сидели на террасе кафе на площади Республики - почему
нас туда занесло, не знаю, вообще-то мы этот район не любили,  но,  воз-
можно, то была одна из тех бессмысленных встреч, какие  устраивал  Калак
или мой сосед, - и вот, когда нам принесли кофе, и кто-то передавал  са-
харницу, и чьи-то пальцы погружались в нее и вынимали кусочки сахара,  я
в эту минуту посмотрела на сахарницу, возможно в ожидании своей очереди,
и увидела, как Хуан запустил туда два длинных, тонких пальца, похожих на
пальцы хирурга, который у меня вырезал аппендицит,  потом  эти  искусные
пальцы хирурга появились, неся кубик рафинада как бы в клюве, но  вместо
того, чтобы бросить его в свою чашку, они двинулись к чашке Элен и мягко
опустили в нее кубик, и я увидела - а я еще мало их знала и  потому  это
не забылось, - я увидела, что Элен смотрит на Хуана,  смотрит  взглядом,
который никому не показался бы странным, если бы одновременно не  видеть
лицо Хуана, и я почувствовала, что тут что-то не так, что это отказ, бе-
зусловное "нет" этому движению Хуана, этому куску сахара,  который  Хуан
опустил в кофе Элен, и Хуан, видно, понял, он резко отдернул руку и даже
не взял себе сахару, лишь секунду поглядел на Элен, затем потупился,  ну
будто вдруг ощутил усталость, или отключился, или  с  горечью  покорился
несправедливости. И только тогда Элен сказала: "Спасибо".
   - Нелепый подарок, - сказала Элен. - Но в этом его прелесть, надеюсь,
мне не грозит, что Телль  станет  посылать  коробки  венского  шоколада.