роив себе штаб-квартиру в номере Владислава Болеславского, она  прилежно
следила через глазок двустворчатой  двери,  не  решаясь  под  каким-либо
предлогом подняться на верхние этажи и изучить  их  топографию.  Излишне
говорить, что в ее распоряжении был весь день, что она могла это  делать
в часы досуга, а такими в Вене были почти все ее часы, -  возвращаясь  с
работы, я заставал ее на посту, как верного часового, но она не вышла ни
разу за пределы нашего этажа, а мне было неудобно  это  делать  в  такое
позднее время или по утрам, риск был слишком велик.  Мы  <)ыло  понадея-
лись, что нам поможет доска с ключами в тесной сырой комнатке  админист-
ратора, но обнаружили, что там полно ключей, не бывших в употреблении  с
давних пор, а надписи на жетонах сделаны готическими буквами, в  которых
безвозвратно тонула всякая английская фамилия.  Обсудили  также  возмож-
ность расспросить кого-нибудь из служащих, сунув  кредитку,  но  они  не
внушали нам доверия своим видом - не то лакеи, не  то  бездушные  зомби.
Уже три ночи следили мы за коридором, и, даже когда я сдавался,  сморен-
ный усталостью и сливовицей, Телль до часу ночи не отходила от двуствор-
чатой двери, своей террасы Эльсинора. Ну а после  часу  ночи,  по  нашим
предположениям, фрау Марта должна была спать, как все люди, и не  совер-
шать подозрительных прогулок; когда Телль возвращалась в кровать и,  зе-
вая, прижималась ко мне, потягиваясь и мурлыча, как разочарованная  кош-
ка, я же на миг вырывался из сна, и мы обнимались, как после долгой раз-
луки, а иногда дело кончалось полусонными ласками при зеленоватом  свете
ночника, в котором Телль казалась гибкой, изящной рыбой в аквариуме. Так
шло время, и мы почти ничего не разузнали, кроме того,  что  фрау  Марта
живет на нашем этаже, в глубине коридора, и что  номер  юной  англичанки
находится на одном из верхних этажей; каждый вечер, приступая к наблюде-
нию, мы с научной точностью определяли шаги англичанки  между  половиной
девятого и девятью часами, время для сна немыслимое, но туристы к  этому
часу обычно очень устают, и мы слышали, как бедняжка слегка волочит  но-
ги, возвращаясь со своим путеводителем Нагеля. Убедившись, что она в бе-
зопасности (на четвертом или на пятом этаже?), мы отправлялись  ужинать,
свободные от всяких обязанностей до одиннадцати; в эти часы жизнь в оте-
ле шла полным ходом, и фрау Марта вряд ли могла выйти из своей комнаты с
иной целью, кроме как посетить исторический клозет в коридоре.
   На четвертый вечер, после ужина в сербском ресторане на Шонлатернгас-
се, где к любому куску мяса вела палочка с нанизанными на  нее  кружками
лука и перцев, мне в темноте коридора почудилось какое-то  движение.  Не
оглядываясь, я отворил нашу двустворчатую дверь  и  рассказал  Телль  об
этом, лишь когда мы оказались в своей комнате. Конечно, фрау Марта, ник-
то другой не мог бы так скользить во мраке. В двенадцать без пяти  минут
(мне была дарована привилегия смотреть в глазок, пока Телль,  поддавшись
непростительной слабости, вновь погружалась в роман Джона Ле Карре,  ко-
торый, по-моему, достоин своей фамилии), при свете мутного исторического
плафона на лестничной площадке, я увидел похожую на пепельно-серого кота
фрау Марту - она шла, неся в правой руке  что-то,  что  мне  не  удалось
разглядеть, наверно универсальный ключ, память о давнем знакомстве с ад-
министратором, который ее поселил в отеле пожизненно,  быть  может,  тут
были австро-венгерские любовные шашни, вообразить себе которые, глядя на
то, что осталось от фрау Марты, не сумел бы никто. Когда она исчезла  на
верху лестницы, я выждал секунд двадцать,  подал  Телль  условный  знак,