нуть на его лицо улыбку, которой он встретил этим утром Элен, будто  по-
нимая, что она пришла лишь понаблюдать его под предлогом краткой  беседы
насчет анестезии. Нет, никто уже не вернет ему эту улыбку, точную  копию
улыбки Хуана, никто не восстановит ее на этих черных губах, в  этих  по-
луприкрытых и остекленевших глазах. Она снова услышала  его  голос,  его
наивное и полное надежды "до свиданья", два словечка, в которые  как  бы
вместилось его доверие ко всем тем, кто его окружал, два словечка, кото-
рые вновь и вновь до тошноты бесконечно возвращали ей его образ, как не-
определенную отсрочку, данную ей, посюсторонней, с ее платформами метро,
коньяками и сбежавшими из дому девчонками. Открыв еще одну дверь, а было
их уже без счета, Элен вошла в номер побольше прочих,  но  с  такими  же
стенами в обоях и с ветхой, кое-как распиханной по углам мебелью; в зад-
ней стене виднелась клетка старого лифта, и кабина  поджидала  ее.  Элен
хотелось минутку передохнуть, положить пакет на  какой-нибудь  стол,  но
это было невозможно, она опоздала бы на  свидание,  а  отель  бесконечно
разрастался, множилось число похожих номеров, невозможно  было  предста-
вить себе или узнать комнату, где ее ждут, и даже сообразить, кто  ждет,
хотя в этот миг все было сплошным  ожиданием,  которое  становилось  все
нестерпимей, равно как тяжесть пакета,  чья  желтая  тесемка  резала  ей
пальцы, равно как остановившийся лифт, ждавший, пока Элен войдет в каби-
ну и нажмет на кнопку этажа, что, пожалуй, было и необязательно для  то-
го, чтобы кабина тронулась и стала подниматься и опускаться в полной ти-
шине, озаренной светом, не похожим ни на какой другой.
   - Нет, я все никак не могу поверить, - внезапно сказала Селия. - Ког-
да я увидела, что ты вошла, - а я, должна признаться, очень хорошо  тебя
видела, хотя волосы закрывали мне лицо, -  мне,  знаешь,  почти  страшно
стало. Вот сейчас докторша меня отругает, ну что-то в этом роде.  А  те-
перь идти к тебе, жить с тобой. Нет, ты в самом деле не из  жалости  мне
предложила?
   - Ну а с чего бы? - сказала Элен, как бы удивленно. - Естественно,  я
это делаю из жалости. Девочка, любящая сыр "бебибел", не может идти  ку-
да-то спать одна, она будет бояться без мамы. А тараканы, а ночные  сто-
рожа-китайцы, объединенные в таинственные страшные братства,  а  сатиры,
которые бродят по коридорам, и главное, не забудь  про  самое  страшное,
про "ту штуку", спрятанную в стенном шкафу или под кроватью.
   - Какие глупости, - сказала Селия, наклонилась и быстро поцеловала ей
руку, а потом, зарумянившись, выпрямилась. - Ты всегда такая. И что  это
за девочка, любящая сыр "бебибел"? Но нет, погляди  на  меня.  Ты  такая
грустная, Элен, ты еще более грустная, чем я. Ты понимаешь, что  я  хочу
сказать, я знаю, ты никогда не бываешь веселой, как  Поланко  или  Сухой
Листик, у тебя в лице всегда что-то есть... Все анестезиологи такие, что
ли?
   - Необязательно. Эта профессия к лицам не имеет отношения. Надо  сле-
дить, чтобы пульс был хороший, а главное, чтобы маска была правильно на-
ложена, ведь бывает, что поездка совершается только в одном направлении.
   Селия не поняла, ей хотелось спросить, но она сдержалась, подозревая,
что Элен ей не ответит. И потом передышка, чудо, чувство, что ты  спасе-
на, что с Элен ты возвратилась в "зону", в атмосферу доверия, что  рядом
она, доктор, насмешливая и отчужденная, но в нужный момент сумевшая про-
тянуть палец, чтобы Селия на него вскарабкалась, как Освальд на кофейные