кусственным дыханием.
   Вторая рюмка коньяку была выпита медленней и согрела, Элен было  при-
ятно, что коньяк обжигал губы, что где-то в глубине  печет  язык.  Селия
обмакнула в бульон вторую галету и, вздохнув, проглотила  ее  почти  всю
вместе с последним всхлипом. Она, видимо, не  заметила  ласкового  жеста
Элен и, молча взяв предложенную сигарету, позволила ее  зажечь.  В  этом
полупустом кафе, где Курро стоял у входа  как  стерегущий  бульдог,  обе
предались молчанию, защищенные дымом, который отгонял сколопендр и  раз-
луку. На сей раз торговые ряды, где рыбачки стояли  у  своих  прилавков,
были пусты и как бы свежевымыты, единственное, что было знакомо,  -  это
перспектива уходящих вдаль галерей и аркад и еще невыразимое, бесцветное
и ровное освещение города. Элен знала, что если не поторопится, то опоз-
дает на свидание, но было трудно ориентироваться в  этом  квартале,  где
улицы вдруг переходили в дворы или в узкие щели между обшарпанными дома-
ми или упирались в непонятные склады без выходов, загроможденные старыми
мешками и грудами консервных банок. Оставалось одно - идти вперед,  неся
пакет, казавшийся все тяжелее, и собираясь спросить дорогу у кого-нибудь
из прохожих, которые появлялись на улицах, но никогда не приближались, а
куда-то сворачивали всякий раз, когда думалось, что вот-вот  догонишь  и
спросишь. Приходилось идти наугад, пока не появится отель, как он  появ-
лялся всегда, возникая внезапно со своими верандами, где циновки и  пле-
теные ширмы и занавески, колышущиеся от знойного бриза. Улица как бы пе-
реходила в коридор отеля, и ты вдруг оказывался перед рядом дверей, отк-
рывавшихся в номера, где стены с выцветшими светлыми обоями в розовые  и
зеленые полосы, где лепные потолки и люстры с подвесками, а иногда  ста-
рый двухлопастный вентилятор, медленно вращающийся в рое мошек; но  каж-
дый номер представлял собой прихожую другого номера,  совершенно  такого
же, единственным отличием были фасон или местоположение старинных  комо-
дов красного дерева с гипсовыми статуэтками и пустыми цветочными  вазоч-
ками; где-то стоял стол, а где-то его не было, но нигде ни  кровати,  ни
умывальника; эти номера пригодны лишь на то, чтобы пройти  через  них  и
идти дальше, а то подойти к окну и со второго  этажа  увидеть  знакомые,
уходящие вдаль галереи, а иногда, с третьего, более высокого этажа  уви-
дишь блеск далекого канала или площадь, где беззвучно движутся  трамваи,
снуют туда-сюда, подобно муравьям в их нескончаемых хлопотах.
   - Знаешь, когда я сюда зашла, я почему-то забыла, что наши  уехали  в
Лондон, - сказала вдруг Селия. - Я пришла попросить совета у Калака,  он
знает все недорогие отели. И Телль тоже знает отели, но она куда-то  уе-
хала с Хуаном.
   - В Вену, - сказала Элен, глядя, как порожняя коньячная  рюмка  снова
вдвигается в фокус, окаменевает и кристаллизуется, согласно своей  форме
и ожиданиям глядящих на нее глаз, которые ее воспринимают  и  фиксируют,
как следует от них ожидать.
   - Ах да. И мой сосед тоже, видишь ли, в Лондоне с  нашими  сеньорами.
Остались здесь только мы с тобой да Сухой Листик, но  она,  ты  же  зна-
ешь...
   - Сухой Листик, конечно.
   - Отец все рассуждал о нынешней испорченной молодежи, -  сказала  Се-
лия, прыская от смеха так, что остатки бульона чуть не выплескивались на
стол. - А мама сидела и вышивала скатерку, представляешь, им и в  голову