бы ее огорчало отсутствие дикарей и она хотела бы это показать.  "Навер-
няка ее больше всего восхищает улитка Освальд",  -  сказала  себе  Элен,
склонная видеть Селию в возрасте игрушек и мороженого. Взмахом руки  она
приветствовала Курро, и два зеркала вернули ей жест толстой руки  Курро,
указывающего на столик дикарей; два отражения плюс сама рука  предлагали
три различных направления. Элен подумала, что в эту минуту никто не смог
бы ее направить более удачно, и подошла к Селии, которая как раз уронила
слезу в самую середину чашки бульона, сваренного из кубиков.
   - Зачем ты это ешь, - сказала Элен. - Воняет конским потом.
   - В такое время дня нет ничего лучше, - пробормотала Селия, прядь во-
лос свешивалась ей на лицо, и она походила на девочку, любящую сыр  "бе-
бибел". - В него замечательно макать галеты, он заменяет и суп,  и  вто-
рое. Может, его готовят из конины, но все равно вкусно.
   - Макать галеты, - сказала Элен, садясь рядом на табурет и, не глядя,
раскрывая "Нувель Обсерват„р". - С такими вкусами тебе бы надо  уже  час
тому назад лежать в кроватке, твой психологический возраст -  между  де-
вятью и одиннадцатью годами: макать галеты в суп, пять кусков  сахару  в
любой напиток, космы по всему лицу... И в довершение слезы над этой  ды-
мящейся гадостью. А ты еще говоришь, будто  тебе  семнадцать  лет  и  ты
учишься в Сорбонне.
   Селия приподняла голову и рассмеялась, еще несколько слезинок  скати-
лось по ее лицу, и она стерла их рукой, прихватив свисающую прядь.
   - Да, доктор. Слушаюсь, доктор. Знаешь, я ушла из дому. Навсегда, те-
перь уж навсегда.
   - А, - сказала Элен, - я думаю, что "навсегда"  означает  "до  после-
завтра".
   - Говорю тебе, навсегда. Наш дом - это ад, это клетка со сколопендра-
ми.
   - Никогда не видала сколопендр в клетке.
   - Я тоже не видала и даже не очень хорошо знаю, что такое  сколопенд-
ра, но Поланко говорит, что они сидят в клетках.
   - Ну и как же ты намерена жить?
   - Я все подсчитала. Два месяца я могу прожить на те деньги, что у ме-
ня есть, около пятисот франков. Если продам книги и меховое пальто,  это
будет, скажем, еще тысяча франков...
   - Выходит, ты всерьез, - сказала Элен, закрывая журнал. Она  заказала
коньяк и выпила рюмку залпом. Селия опять  склонилась  над  бульоном,  и
Курро, подавая Элен вторую рюмку коньяку, состроил вопросительную  мину,
которая ее растрогала до смешного. Обе долго сидели, не  глядя  друг  на
друга и не разговаривая. Селия посасывала мокрую галету,  подперев  щеку
кулаком и облокотясь на угол столика. Безотчетным движением  Элен  легко
провела рукою по свисающей пряди волос на лице Селии. И только когда от-
вела руку, эта ласка вызвала воспоминание о бессмысленном, глупом  жесте
(он не был лаской, ничего похожего на ласку, но почему же тогда был  тот
самый жест, что сейчас), и она увидела, как ее рука  мимолетно  касается
пряди волос голого юноши, увидела,  как  быстро  отдернула  тогда  руку,
словно окружающие - этот нелепый кордебалет людей в белом, попусту  суе-
тившихся вокруг койки, которая уже была моргом, катафалком, - могли осу-
дить ее движение, повиновавшееся, не в пример их движениям, не  велениям
разума, не имеющее ничего общего с массажем сердца,  корамином  или  ис-