дущую к станции "Сен-Мишель", образ юноши на носилках еще  раз  напомнил
ей Хуана, хотя она Хуана никогда не видела голым, каким видела это поки-
нутое кровью тело. Но еще с самого начала, когда она утром, как положено
анестезиологу, посетила больного, назначенного в этот день на  операцию,
что-то в его прическе, в решительном контуре носа и в тонких ранних мор-
щинках у рта напоминало ей Хуана. Знакомство состоялось в рамках обычно-
го вежливого ритуала, надо бьыо войти в контакт с больным, чтобы опреде-
лить его характер и реакции, однако стоило юноше приподняться в  постели
и протянуть ей костистую руку, а затем с учтивым вниманием показать, что
он ее слушает, и сходство с Хуаном стало очевидным еще до того, как днем
она снова увидела его в операционной уже голым, и он,  узнав  ее,  видя,
как она наклоняется к нему, чтобы подготовить его руку, улыбнулся ей тою
же чуть судорожной улыбкой, что и Хуан, и сказал "до свиданья" -  только
это, в ожидании черной волны пентотала, никаких глупых фраз,  в  отличие
от многих других больных, пытающихся скрыть страх под пошлым "постараюсь
увидеть вас во сне" или чем-то в этом роде. Потом был только неподвижный
профиль, пока она делала укол в вену, его бледный и, однако, такой  чет-
кий рисунок, что она могла бы наложить его на любую из реклам, покрывав-
ших стены вестибюля, могла его видеть с открытыми глазами, но также зак-
рыв их, как она сделала сейчас, дойдя до конца платформы, где начиналась
короткая лестница, ведущая в туннель, могла видеть его  в  том,  другом,
головокружительном туннеле под веками, где набухали слезы, тщетно  пыта-
ясь смыть неподвижный, неотвязный профиль. "Я тебя забуду, -  сказала  я
ему, - забуду очень скоро, это необходимо, ты же знаешь.  Я  тоже  скажу
тебе "до свиданья", как сказал ты, и оба мы солжем, бедненький  мой.  Но
пока оставайся, у нас еще есть достаточно времени. Это тоже  иногда  как
город".
 
   Бедный Остин, не успел он еще вдоволь насмотреться на портрет, еще не
оправился от волнения, вызванного тем, что он находится в Институте Кур-
толда и разглядывает стебель hermodactylus tuberosis в случайном общест-
ве еще нескольких анонимных невротиков (являвшихся каждый сам  по  себе,
однако в изрядном количестве), и вот к нему подходит  Марраст  спросить,
который час, и под этим довольно избитым предлогом вступить в  разговор,
который навсегда или, скажем, почти навсегда соединит  его  с  дикарями.
Сидевшие на большом диване, подобном каменистому островку в центре зала,
Калак и Поланко довольно равнодушно наблюдали за этим маневром,  спраши-
вая себя, почему Марраст выбрал этого робеющего юнца среди многих других
предполагаемых анонимных невротиков, которые в эти дни приходили изучать
исподтишка картину Тилли Кеттла под все более изумленным взором  смотри-
теля.
   - Это такой тест, - сказал им потом Марраст. - Надо  установить  кон-
такт с группой, и Остин мне кажется идеальным кроликом. Как иначе узнать
результаты эксперимента? Мне мало того, что я здесь  вижу  их  толпы,  я
извлекаю одного и на нем проверяю воздействие на коллектив.
   - Он ученый, - сообщил Поланко Калаку.
   - О да, - сказал Калак, и оба уселись поглубже на диване, пытаясь по-
давить хохот, который в атмосфере музея мог прозвучать слишком громко.
   Затем они вышли все вместе и, сев в автобус-экспресс, поехали в "Гре-
шам-отель", и Марраст пошел за Николь, чтобы она познакомилась с Остином