лось ли тебе понять, - сказала я, - мне хотелось бы, чтобы ты понял хотя
бы то, что ничего не делается по нашей воле, что я заставила тебя  стра-
дать не из-за порочности, что я убила тебя не ради удовольствия". Я ощу-
тила его губы у моей руки и их легкий поцелуй. "Я не умею так любить,  -
сказала я, - и напрасно думать, будто привычка, повседневность тут помо-
гут. Отдалась ли Диана Актеону, это неизвестно, но  важно  то,  что  она
бросила его псам и, верно, с наслаждением смотрела, как они его терзают.
Я не Диана, но чувствую, что где-то во мне притаились псы, и я не хотела
бы, чтобы они разорвали тебя на части. Теперь в ходу внутривенные инъек-
ции, я это говорю символически, и мифология совершается в гостиной,  где
курят английскую сигару и рассказывают истории, также  символические,  -
человека убивают гораздо раньше, чем принимают его как гостя, и наливают
ему виски, и оплакивают его смерть, пока он предлагает свой носовой пла-
ток. Возьми меня, если хочешь, - видишь, я ничего тебе не обещаю, я  ос-
таюсь такой, как была. Если ты считаешь себя более сильным, если полага-
ешь, что сможешь меня изменить, возьми меня сейчас же.  Это  наименьшее,
что я могу тебе дать, и это все, что я могу тебе дать". Я  почувствовала
дрожь его тела, подставила ему свои загрязненные  словами  губы,  полная
благодарности за то, что он вынудил меня  замолчать,  превратил  меня  в
послушный его объятиям предмет. К рассвету я наконец уснула  (он  курил,
лежа на спине, в комнате было темно) - разглядев его профиль, освещенный
тлеющей сигаретой, я зажмурила глаза, пока не стало больно,  пока  я  не
провалилась в сон без сновидений.
 
   Когда пластиковое покрывало было спущено и муниципальный оркестр  Ар-
кейля заиграл "Sambre-et-Meuse"93, первые комментарии,  услышанные  моим
соседом, были: но у него же нет ни меча, ни щита / это в духе Пикассо  /
а где голова? / он похож на осьминога / dis donc, ce type-la se fout  de
nos gueules?94 / а что там вверху, чемодан? / правую руку он  держит  на
заднице / это не задница, это Галлия / какое зрелище для  детей  /  нет,
религия погибла / а обещали лимонад и флажки / са alors / теперь я пони-
маю Юлия Цезаря / ну-ну, не надо преувеличивать, тогда были другие  вре-
мена / только подумать, что Мальро это допускает / он что, голый? А  вот
это у него внизу, это что? / бедная Франция / я пришла, потому что полу-
чила приглашение на такой голубой  изящной  карточке,  но  клянусь  тебе
всем, что есть самого святого, если бы я подозревала /
   - Но, тетенька, это же современное искусство, - сказала Лила.
   - Не толкуй мне о всяких футуризмах, - сказала госпожа Корица. -  Ис-
кусство - это красота, и оно кончилось. Вы же не станете мне  возражать,
молодой человек?
   - Нет, сударыня, - сказал Поланко, который веселился, как боров у ко-
рыта.
   - Я обращаюсь не к вам, а вот к этому молодому  человеку,  -  сказала
госпожа Корица. - Известно, что вы  и  ваши  собутыльники  -  закадычные
друзья создателя этого чудища, и зачем я только пришла, о боже!
   Как обычно, рассуждения госпожи Корицы мгновение  вызвали  у  дикарей
желание объяснить все на свой лад. "Ути, ути, ути", - сказал мой  сосед.
"Ата-та по попке", - сказала Телль. "Буки-буки-бук", -  сказал  Поланко.
"Вот я вам зададу", - сказал Марраст, которому,  разумеется,  полагалось
защищать статую. "Бисбис, бисбис", - сказала Сухой Листик. "Ути, ути", -