позвонила им, чтобы договориться о встрече, и ужине, и театре,  к  слову
прибавив, что это наименьшее, что они могут сделать для человека,  явив-
шегося как раз вовремя, между тем как они, трио бездельников,  крутились
здесь как идиоты, не догадываясь, что надо заняться захворавшей  бедняж-
кой, и так далее. И Николь выпила чаю и поела пирожных, слушая  истории,
вероятно выдуманные, привезенные Телль из Вены, и ни  разу  не  спросила
про Хуана - возможно, потому что Телль, как одно из целительных средств,
ежеминутно поминала Хуана таким тоном, что  он  становился  послушным  и
безвредным, казался чем-то равно далеким от них обеих, что, по сути, бы-
ло очень верно, согласно мнениям, высказанным чуть позже дикарями, кото-
рые поужинали сочным мясом с красным вином.
   - Матушка родимая! - сказал Поланко. - Только этого нам не хватало!
   Внезапное появление Бонифаса Пертейля, одетого в синий комбинезон для
практических занятий и тащившего огромную лейку, видимо, сильно повреди-
ло спасательным работам  -  большинство  учеников,  особенно  самых  ма-
леньких, вмиг кинулись врассыпную и попрятались среди садовых лютиков  и
черных тюльпанов, тогда как ученики постарше, преданные толстухе, засты-
ли с видом растерявшихся сенбернаров, что весьма  встревожило  Калака  и
моего соседа. Бросившись к отцу, толстуха стала объяснять ему  ситуацию,
энергично указывая в сторону острова. В чистом  послеполуденном  воздухе
голос Бонифаса Пертейля раздался  с  почти  сверхъестественной  отчетли-
востью.
   - Пусть себе тонет, дерьмо!
   - Папа! - вскричала толстуха.
   - И его дружки заодно! Они здесь никому не нужны! А ты молчи, я знаю,
что говорю, не зря я воевал в войну четырнадцатого года, да, я! Меня два
раза ранили, да, меня! У меня медаль за воинскую храбрость, да, у  меня!
Зимой шестнадцатого года, нет, погоди, это было в семнадцатом,  но  тог-
да... А ты молчи, это было в шестнадцатом, всю зиму мы проторчали в око-
пах у Соммы, холод, но какой холод! - когда меня подобрали, у меня  были
отморожены половые органы, мне едва их не отрезали, а ты молчи. Я  чело-
век трудящийся, да, я, мне ни к чему, чтобы эти экзистенциалисты развле-
кались тут во вред моему заведению и портили моих учеников. Эй вы, рабо-
тать! Кто не сделает двадцать румынских прививок, будет без обеда!
   - Это против принципов МОТ, - заметил Калак негромко,  чтобы  Бонифас
Пертейль не мог услышать.
   - Эй ты, не будь чистоплюем, - сказал Поланко. - Неужто ты не понима-
ешь, разыгрывается наш последний шанс - если толстуха меня подведет,  мы
пропали, придется возвращаться пешком, такой позор, че.
   - Разбили мою лодку! - проревел Бонифас Пертейль в ответ на  вкрадчи-
вое, но вызвавшее обратный эффект сообщение дочери. - Са alors!87
   - Нет, дон, ты представляешь? - сказал Поланко Калаку. - Он  обвиняет
меня, что я разбил его лодку, которую он сам мне торжественно подарил, у
меня есть свидетели. Отлично помню, как  он  сказал,  что  она  насквозь
прогнила, но я все равно был ему благодарен, в общем-то, это был велико-
душный жест.
   - Лодку, которая мне стоила семьсот тысяч франков! -  кричал  Бонифас
Пертейль. - Сейчас же приведите их сюда! Они заплатят мне за лодку,  или
я вызову жандармов, мы находимся во Франции, а не в их дикой стране! Это
будет мне уроком, как брать на работу иностранцев!