ки с рисунками и старые журналы, засовывала все это в  чемодан  и  снова
вынимала, чтобы как-нибудь все же  упорядочить,  что  завершалось  новой
тщетной попыткой аккуратно уложить чемодан. Меня она  встретила,  ничего
не сказав - видно, знала, что Марраст мне все сообщил, - только  подошла
ко мне с пижамой в одной руке и карандашами в другой и,  уронив  все  на
пол, обняла меня и долго стояла, прижимаясь ко мне и  вся  дрожа,  потом
спросила, писал ли мне Марраст и не закажу ли я по телефону вторую чашку
кофе, и снова принялась кружить по комнате, то занимаясь укладкой вещей,
то вдруг забывая об этом и подходя к окну или садясь в кресло спиной  ко
мне. Николь уже не могла вспомнить, когда именно ушел Марраст,  наверно,
в понедельник, если сегодня среда, или, может быть,  вечером  в  воскре-
сенье, - она, во всяком случае, благодаря таблеткам проспала целый день,
а потом, выпив черного кофе без сахара, принялась укладывать чемодан, но
мой сосед и Поланко все время наведывались взглянуть, как она там,  при-
чем с самым невинным видом, хотя прекрасно знали,  что  Марраст  уже  во
Франции, да еще повели ее на какие-то совершенно нелепые музыкальные ко-
медии, где вдобавок были выведены карлики и прочие сказочные  персонажи,
- в общем-то, ей не так уж легко  определить,  сколько  прошло  времени,
вдобавок теперь это и не имело значения, раз Телль была здесь и еще  ос-
тавалось двадцать фунтов и четырнадцать шиллингов, которые Марраст, ухо-
дя, оставил на столе, и этого будет сверхдостаточно, чтобы заплатить  за
номер и еще за несколько чашек кофе и минеральную воду. Марраст ушел  не
попрощавшись, потому что благодаря таблеткам она спала, а  потом  Николь
тоже хотела уйти, но ноги ее не слушались, и ей пришлось провести  целый
день в постели, лишь изредка она вставала и пыталась укладывать  вещи  в
чемодан, и вдруг кто-то постучался, и, конечно, это был Остин, он  испу-
ганно посмотрел на меня из-за полуоткрытой двери,  пытаясь  улыбаться  и
показать, что он на высоте положения, - видимо, мой сосед или Калак  уже
сказали ему, что Марраст оставил меня одну и что он может прийти, - дос-
таточно было видеть его лицо, чтобы убедиться, что он пришел  больше  из
чувства долга, а не какого иного чувства, а чемодан все не закрывался, и
все время появлялись то Поланко, то мой сосед, то м-с Гриффит с  чистыми
полотенцами, осуждающим видом и счетом, Остин так и ушел, ничего не  по-
няв, то ли струсил, то ли сообразил, что в этот  момент  он  был  совсем
лишним, куда более лишним, чем м-с Гриффит или любая из уймы моих вещей,
не вмещавшихся в чемодан, пока Телль, усевшись на него и  предварительно
еще совершив сальто, ловко его не закрыла и не расхохоталась, как только
она умеет.
   - Прежде всего горячий душ, - сказала Телль,  -  а  потом  мы  выйдем
пройтись, не для того я приехала в Лондон, чтобы глядеть на  эти  жуткие
обои.
   Николь позволила снять с себя пижаму, уложить в восхитительно  теплую
ванну, вымыть себе волосы и потереть спину - все это сопровождалось сме-
хом Телль и не всегда приличными замечаниями касательно ее анатомическо-
го строения и гигиенических навыков. Она позволила себя обсушить, расте-
реть одеколоном и одеть, неловко помогая Телль, радуясь,  что  чувствует
ее рядом, что будет еще некоторое время не одна, прежде чем сделает  то,
что когда-нибудь придется сделать. Затем был роскошный чай  на  Шефтсбе-
ри-авеню, и за чаем Телль  просматривала  газету,  выискивая  спектакль,
чтобы сходить в этот же вечер, разумеется за  счет  дикарей,  потом  она