режной полосы, и все трое, затаив дыхание, стали ждать. Вода почти сразу
накрыла камень, а кстати, и туфлю Калака, у которого одна нога свисала -
так ему было удобней вспоминать Лондон и прочее, - и он, изрыгнув  прок-
лятие, кое-как примостился на самом верху воронки, край которой был  до-
вольно широким. С этого  места  он  начал  взывать  к  обитателям  суши,
следствия чего оказались противоречивы - на берегу, в том  секторе,  где
кончались грядки черных тюльпанов, появилось несколько малолетних учени-
ков, они остановились, с изумлением глядя на потерпевших крушение, а тем
временем у клумб с садовыми лютиками показался ученик постарше, с  воло-
сатыми ногами, и, пока малыши оторопело и выжидающе усаживались на бере-
гу пруда, он, упершись руками в бока, согнулся до земли в приступе тако-
го отчаянного хохота, что можно было подумать, будто он плачет в  голос,
затем он сделал угрожающий жест в сторону малышей, и все они  исчезли  с
той же быстротой, с какой появились.
   - Ах, детство, хваленый возраст, - пробурчал Калак, предвидя тот миг,
когда товарищи по несчастью начнут у него оспаривать каменную воронку, и
опасаясь за свои брюки. - Ну конечно, твоя толстуха лопает салями в  ка-
ком-нибудь углу, совершенно забыв о нашей репутации, черт подери.  Лучше
нам как-нибудь пройти до берега вброд, а там  обсушиться  в  деревенском
кафе, насколько я помню, у них есть ром, весьма рекомендуемый  потерпев-
шим кораблекрушение.
   - Ты с ума сошел, - возмущенно сказал Поланко. - Отсюда до берега  по
меньшей мере пять метров, не станешь же ты требовать, чтобы мы их прошли
пешком. А гидры, а пиявки, а подводные ямы? Он, видно, думает, что  я  -
капитан Кусто.
   - Во всем виноваты вы, дон, - сказал мой сосед. - Нам так хорошо было
среди цветов, и надо же было усложнять нам  жизнь  твоей  чудо-турбиной.
Вот и сидим посреди пруда с его грозными приливами, в жизни не слыхал  о
подобном явлении. Надо было послать сообщение в адмиралтейство, а  вдруг
нас за это вычеркнут из черного списка, и мы  когда-нибудь  сможем  вер-
нуться в этот паб на Чансери-Лейн, куда ходили с Маррастом.
   - Мне что-то уже неохота возвращаться в Лондон, - сказал Калак.
   - И ты прав, там такая сырость. Но, раз уж об этом заговорили, не ка-
жется ли вам странным такое нашествие женщин в  наш  фаланстер?  Николь,
эта еще куда ни шло, бедняжку можно даже не считать, мы ее почти не  ви-
дели из-за ее гномов и прочих дел. Но вдруг появляются две другие, и  не
проходит и трех дней, как они и инспектор Каррузерс делают жизнь там не-
выносимой - один своим приездом, другой тем, что хочет нас  выдворить  -
ну разве это жизнь?
   - Если подумать, - сказал Поланко, - то Телль приехала очень  кстати,
она взяла на себя заботу о Николь и в своей обычной бурной манере  выта-
щила ее из ямы. Ведь надо признать, что из нас никудышные  baby-sitters,
как говорят у нас в Челси.
   - Согласен. Но что ты скажешь о другой? Ей-то за каким дьяволом пона-
добилось приезжать в Лондон? Это было точно как заговор, братья мои, они
сыпались на нас со всех сторон, как собаки из космоса.
   - О, Селия, это понятно, - равнодушно сказал мой сосед, - в  ее  воз-
расте легко ездить туда-сюда, она приехала не ради нас, а может,  просто
по привычке, приехала посоветоваться. Хорошо бы узнать, что с нею случи-
лось, надо спросить у лютниста, уж он-то наверняка обо  всем  информиро-