манерой вываливать половину салата из своей тарелки мне на  брюки,  damn
it.
   - Твой английский явно усовершенствовался, - заметил  Поланко,  услы-
шавший лишь конец фразы.
   - А мы уже болтаем по-английски довольно бегло, - сказал Калак. - Го-
воришь, сумасшедшие?  Однако  надо  признать,  что  наш  образ  жизни  в
Вест-Энде не даст тебе особых оснований быть спесивым, че, или  гордели-
вым, если тебе так приятней. Oh dear.
   Так продолжали они беседовать на своем замечательном английском, пока
Поланко, вдруг встревожась, не предложил произвести генеральную  ревизию
запасов сигарет и провианта. Уже несколько раз доносились до них крики с
плантации садовых лютиков, где Бонифас Пертейль в этот день обучал  при-
вивкам по-румынски, однако спасательный отряд  не  появлялся.  Всего  на
троих оказалось двадцать семь сигарет,  что  было  не  так  много,  если
учесть, что двенадцать сигарет намокли, а провианта не было  вовсе.  Два
носовых платка, карманная расческа да перочинный нож составляли наличный
инвентарь вместе с четырнадцатью коробками спичек,  принадлежавшими  По-
ланко, у которого была мания оптовых покупок. Предвидя, что спасательный
отряд может замешкаться и что, возможно,  вскоре  изменится  направление
муссона, мой сосед предложил укрыть все припасы в своего рода нише,  на-
ходившейся в нижней части скалистого конуса, и бросить жребий, дабы  оп-
ределить управляющего или главного кладовщика, чьей  обязанностью  будет
строгое распределение припасов, необходимое в таких обстоятельствах.
   - Считай, что назначен ты, - в один голос сказали  Калак  и  Поланко,
которые расположились с удобствами и не желали пошевельнуться или потру-
диться ради общего блага.
   - Мне это кажется в высшей степени неправильным, - сказал мой  сосед,
- но, коли на то пошло, я подчиняюсь воле большинства. Давайте сюда  си-
гареты и спички. Эй ты, не забудь про перочинный нож.  Что  до  наручных
часов, пусть каждый оставит их при себе, их же надо заводить.
   - Он мне напоминает капитана Кука, - сказал Калак с искренним  восхи-
щением.
   - На Бугенвиле, че, - сказал Поланко. - Ишь ты, провел несколько  не-
дель за границей и уже совершенно утратил патриотическое чувство. Ты жи-
вешь во Франции или не во Франции?
   - Минуточку, - сказал Калак. - Раз уж ты ударился в национализм,  так
надо его сравнивать с нашими адмиралами, Брауном или Бучардом,  но,  сам
видишь, это мало что меняет.
   - Следовало бы учредить ночную стражу, - сказал мой сосед.  -  Допус-
тим, толстуха будет организовывать спасательную команду еще целый месяц,
что меня ничуть не удивило бы у такого толстокожего существа, или что им
вздумается приплыть ночью, в таком случае полагается  разжечь  костер  и
спрашивать пароль.
   - Что до толстокожести, то вы, дон, сами и есть носорог  лохматый,  -
сказал оскорбленный Поланко.
   - Требую уважения и дисциплины, - приказал мой сосед. - Вы  назначили
меня главным и теперь, как положено, помалкивайте.
   Последовала горячая дискуссия о  носорогах,  аргентинских  адмиралах,
иерархии и на сопутствующие  темы,  временами  прерываемая  справедливым
распределением сигарет и спичек. Прислонясь к пологому  откосу  каменной